Это, по сути, прощальное откровение, сквозь горечь которого прорывается надежда, желание еще что-то сказать. И память остается с ним, теперь ее время:
Ночь спустилась черная, как деготь,стужей потянуло от реки.Не спеши воспоминанья трогать,для последних дней побереги.Вот тогда на всё, что в даль отплыло,можешь поглядеть со стороны.И понять, что «не было» и «было»,может быть, между собой равны…
Глубокие, выстраданные строки много повидавшего и пережившего человека.
У любого творца есть сильные и слабые произведения. Поэта судят не по провалам, а по вершинам, по его достижениям, которых, несомненно, у Якушева было немало. «Мальчик, играющий разноцветными раковинами…», «Сквозь даль годов…», «Не знаю, сколько ты ждала…», «Я плохо верю в дружбу тех…», «Крушение легенды…», «В окно вагона, словно в прошлое…», «В старом русском городе…», «Ода подлецам», «Жизнь прошла не под звуки победного марша…» – эти стихи Николая Якушева надо читать не ради праздного удовольствия, а для осознания того, что нам дается на земле, – ценности жизни во всех ипостасях, как определил для себя он сам.
Сергей ХОМУТОВ,
член Союза писателей России,
заслуженный работник культуры РФ
«Загорались мы…»
Загорались мыи потухали,как других таких жецелый ряд…В молодости многие стихамитак, как мы,немножко говорят.Но у первого жеповоротаобвиним себяв растрате сил,станет стыдно вспоминать,как что-тов молодости жарко говорил.Обрастем упрямым равнодушьем,и тогдане очень и далекчас, когда расчетливо затушимтлеющий безумством уголек.Сединой изъеденная белой,оборвется жизненная нить.И за то, что ничего не сделал,не придетсяникого винить.
«Вот и всё!..»
Вот и всё!На карнизе под крышейнад паденьем повисла вода.Я поднял воротник и вышел,чтоб сюда не прийти никогда.Падал снег.Я хотел быть резким,я хотел засвистать – и не мог.И окошко твое с занавеской,отраженное, блекло у ног.Вот и всё.Так любовь кончалась,холодок пробегал по спине,и фонарная тень качаласьна широкой кирпичной стене.Что осталось?Сказать со смехом,что признанья мои – чепуха?Я ушел, заштрихованный снегом,а в окне твоем – свет потухал.
«Опять лесами бродит осень…»
Опять лесами бродит осень.На сучьях вымокших осин,на темных кронах медных сосенвисит заплаканная синь.Листвы сырая позолота,щетина ржавая хвои.Сквозь буреломы и болотатропинки тянутся мои.И я иду, скользя по грязидождем иссеченных крутин.Передо мной, пока без связи,куски разрозненных картин.Короткий взлет пугливой цапли,как бы застывшей на весу.Брусники кровяные каплиодеты в знобкую росу.Стоит рябина в яркой кофте.Берез лимонно-желтый лист.И корневищ железных когтив суглинок намертво впились.И эти корни, травы, тучискупая память соберет,чтобы хранить на всякий случайи через жизнь нести вперед.Чтобы за сотни километровтот край, с которым я знаком,пахнул в лицо сентябрьским ветром,лесным и влажным сквозняком.
«Сквозь даль годов, из полумрака комнат…»
Сквозь даль годов, из полумрака комнатон вновь возник – забытый образ твой…Какой-то вечер обо мне напомнитв твое окно влетающей листвой.И вспомнишь всё, что спрятано за бытом:начало дней, своей любви исток,что ты сама – заброшенный, забытый,с моей судьбы оборванный листок.А может, просто, сжав листок губами,ты проследишь, как меркнет свет денной?Не зря за то, чтобы молчала память,мы заплатили ранней сединой.
Березка
Рассвета скупая полоска,за ветром летят журавли.Напрасно за ними березкастремится сорваться с земли.В ненужных усилиях мучась,дрожит, как дрожит человек.С землей ее горькая участькорнями связала навек.А ей бы свободу такую,чтоб птицы догнать не могли…И кто ей, смешной, растолкует,что небо беднее земли?Что вся ее радость на светеи общее счастье со мной —любить это небо и ветер,навек оставаясь земной.Останься земною, лесною,до солнечных дней подремли.А птицы вернутся весною,им тоже нельзя без земли.
«Ночь и снег. Окно, как негатив…»
Ночь и снег. Окно, как негатив.Вьюга бьется в запертые двери.Спит рояль. В нем навсегда затеряннас когда-то сблизивший мотив.Много лет ненужно одинок —нет, не ради собственной причуды, —на твои знакомые прелюдыя, как путник, шел на огонек.Мне и до сих пор они близки,звуки догорающего скерцо.Чье теперь опутывают сердцелегкой паутинкою тоски?Ночь в снегу. И прошлое в снегу.На висках лежит печальный иней.Но твое застенчивое имяя, как сказку детства, берегу.
«Дикий край – болота, ельник…»
Дикий край – болота, ельник,путевой поет рожок.На колючий можжевельникмелкий падает снежок.Первый снег ложится ровно.День хорош и путь далек.Две подружки у перронаи с двухрядкой паренек.Грустно машут: «До свиданья!»уходящим поездам.Гармонист ведет «Страданье»по нехоженым ладам.Дрогнут медленно вагоны,сбоку выплывет лесок —и уйдет запечатленныйжизни маленький кусок.И опять, качнувшись косо,замелькают провода,заработают колесамонотонно, как всегда.Снова вьется лента дымасквозь холодный отблеск дня.И колес неудержима,бестолкова болтовня.
«Сейчас, наверное, на юге…»
Сейчас, наверное, на югецветут весенние сады.А мы на малой речке Югедо чистой дожили воды.Всю ночь встревоженно и громко,пока совсем не рассвело,под синей грудою обломковрека дышала тяжело.Но, как от вынужденной ноши,освободившись ото льда,лишь блестки солнечных горошинколышет светлая вода.Над берегов высокой кручейпростор такой голубизны,что видишь в нем счастливый случай,удачу северной весны.И слышно с этого откоса,как бродит молодость в кровии чайки, мчащиеся косо,кричат пронзительно:– Живи!
Поросль
Суходол, кустарники да кочки,крупная, как ягоды, роса.Сосны, оперенные подсочкой,медленно уходят в небеса.Утро разгорается несмело,только набирая синеву,и косые солнечные стрелыв мокрую вонзаются траву.Лес звенит скороговоркой птичьей,где-то в травах булькает ручей.Лишь стволов дремотное величьене обеспокоено ничем.Сквозь труху распавшейся осины,росною обрызганный водой,жизни огонек неугасимыйпорослью пробился молодой.Елкой или робкою рябиной,клейкою березовой листвойтянется, вовек неистребимый,утверждая жизни торжество.Стоит повнимательней вглядетьсяне в стволов могучую красу,а вот в это тоненькое детствов вечно обновляемом лесу.