Чтение онлайн

— Не спеши, Инна, — сказала я. — Здесь, оказывается, так мило. Какое солнце! Ну, не выйдешь ты замуж за Константина — что ты скажешь потом человеку, который станет твоим мужем?

— Во-первых, этот человек ни о чем не спросит, сейчас это не принято. Счет верности можно вести со дня знакомства, не ранее. Вообще, милая, не утруждай себя моралью. Меня трудно пронять.

— Я не пронять, я понять тебя хочу.

— Зачем?

— Чтобы, как принято среди людей, быть тебе полезной.

— Если бы ты не смотрела на своего Бориса Борисовича снизу вверх, не было бы этих бурь, в стакане воды. Ты живи проще. И чувствуй проще. Сегодня Леонид, завтра Басов, пойми, это и есть жизнь, и чем больше в ней поворотов, тем она интересней.

— Странно, что ты в это искренне веришь.

— А ты умнее, чем я думала. Прости, об этом не не говорят — сорвалось. — Она села, увидела близко мак, потянулась к нему, стала дуть на огненную его головку. Лепестки держались крепко. Она оборвала их, прилепила к губам. Спросила:

— Лучше помады? Ярче, правда?

— Что у тебя с Константином?

— Слушай, если тебе интересно. Слушай, и, может быть, ты перестанешь думать обо мне плохо. Принимаешь это условие?

Она требовательно на меня посмотрела, мгновенно превратившись из беспечной девушки в зрелую женщину, запомнившую уроки каждого из прожитых годов. Она просила не видеть в ее поведении ничего предосудительного и не быть ей судьей более строгим, чем она сама. Я усмехнулась, почувствовав над ней некоторую власть (давно ли она стала со мной считаться?).

— Ты так красива, что о тебе нельзя думать плохо, — откровенно польстила я. Она улыбнулась, размолвка осталась позади.

— Я знаю Константина со школы. Нас потянуло друг к другу лет с шестнадцати. Мы встречались, стали близки — это случилось само собой, ведь это было любовью. Возможно, я бы вышла за него замуж тогда же, но он убедил меня, что жизнь под одной крышей скоро приестся, любовь сменится привычкой, а там и разочарование пожалует, да и дети закабалят. Зачем же готовить себе такую участь?

«Дети защитили бы вас от разочарования», — подумала я.

— Я не представляла жизни без него. Он поставил условием, что будет жить со мной только так, и я подчинилась. Глупо, правда? Откажу я — появится другая. Иногда я устраивала перерывы — он не скучал по мне, и я первая возвращалась к тому, что было. Но дальше так продолжаться не может…

— Я помогу тебе! — воскликнула я.

— А как?

— Пока не знаю. Знаю только, что помогу.

Она нуждалась в моей помощи, и это меня окрыляло. Кто я рядом с ней, в сравнении с ней? Заморыш, тень. Но я приду к ней на помощь!

Завтра — Первомай. По этому поводу мы устроили маленький фестиваль. Так наши мальчики называют веселые застолья в складчину. Себя я уже не истязала, по много думала об Инне. То, что эта красивая женщина несчастна, глубоко поразило меня. Я обязательно что-нибудь придумаю. Надо открыть ему глаза. Значит, роль свахи — и да здравствуют угрызения совести? «Вера, — говорю я себе, — для того чтобы появились угрызения, нужна совесть. Есть ли она у Константина?»

Исподтишка я наблюдаю за Басовым. На нем новый синий костюм с большими накладными карманами. Он гладко выбрит, подтянут. Сразу помолодел. Наблюдая за ним, я проморгала уход Инны. Ее хватились, когда стали садиться за стол. Варвара съязвила что-то насчет несоответствия нашей убогой компании ее возвышенным вкусам, но другие от комментариев воздержались. Столы накрыли в самой большой комнате. Сели. Раимов сказал слово, ему зааплодировали. Сдвинули стаканы. Борис Борисович сидел рядом со мной. Я была польщена — он ухаживал заботливо и трогательно.

— Танцы! — вдруг воскликнула юная Марго.

Я придвинулась к Борису и сказала:

— Не пейте больше. Идемте танцевать!

— Этому не обучен, — возразил он, но к стакану больше не притронулся. Мягко коснулся ладонью моего плеча. — Сиди и не мельтеши! Пусть молодежь резвится, я это люблю.

Раимов ушел. Марго включила магнитофон, но мальчикам все еще было не до нее. Я буквально оторвала Басова от стула, и он послушно пошел танцевать. Мы танцевали до упаду. Кажется, я перетанцевала всех.

Вскоре нам с Басовым стало скучно, и мы незаметно ускользнули. Обилие света ослепило нас. Закатное солнце било в глаза.

— Ну, и куда мы? — спросил Борис Борисович. — Ты что предлагаешь? Я, кажется, влюбился…

— Если — в меня, то я приветствую ваш безответственный поступок! — смело сказала я.

— В тебя. Ты чудесная женщина, но ты не знаешь этого. Поедем к тебе. Мы будем пить чай и играть в шахматы. У тебя дома есть шахматы?

— У меня есть все. Почему вам так захотелось сегодня напиться?

— Мне? Вот уж нет!

— Мне пришлось вас удерживать, и на это обратили внимание.

— Вера, ну, не надо! Как надоело мне выслушивать все это от…

И тут я остановилась. Ни одного упрека более, ни одного назидания. Ему должно быть хорошо со мной, и он будет со мной. И у меня достанет ума вести себя так, чтобы ему было со мной хорошо.

— Как вы, однако, реагируете на критику! — сказала я. — Другой бы поблагодарил и принял к сведению. Вы бесподобны в своем неприятии критики. Вы превращаетесь в драчливого петуха.

Он поднял руку, частник услужливо затормозил, и мы поехали. По двору я шла потупясь. Я усадила Борю в кресло, загрузила кофемолку бразильскими зернами, и вскоре мы пили пахучий бодрящий напиток.

— Я бы выпил и чего-нибудь еще, — сказал Борис Борисович. — Я бы после этого стоически перенес еще одну порцию нравоучений.

— Вы не получите ни того, ни другого, — сказала я и достала шахматы. — Расставляйте! И бойтесь меня, я в прекрасной форме.

— А я в какой форме? — поинтересовался он.

— Делайте зарядку и ходите пешком!

— Сколько мудрых советов за один предпраздничный день. Чего от тебя тогда ждать в праздник?

— А что? И это вы можете узнать, — подзадорила я. — Хотите музыку? У меня хорошие диски.

— Если можно. Пугачеву.

— Вы ее жалуете?

Он обезоруживающе улыбнулся.

Неужели моя мечта исполнилась? Вот он, а вот я — вот мы! Счастье какое — не закружиться бы в этом хмелю!

— Твой ход, женщина, — напомнил Борис.

Я сделала связку, и его позиция стала безнадежна.