Чтение онлайн

– Мне тоже так показалось. Нечистая совесть – лучшее объяснение. Подумайте, как объясните это вейе.

Остаток пути Дорен молчал или отделывался короткими фразами. Хальрун рассчитывал узнать у полицейского подробности расследования, но Дорен держался стойко, и газетчику пришлось отступить.

– Я рад, что познакомился с вами, детектив Лойверт, – сказал он. – Вы уже принесли мне удачу, а сейчас подарили возможность закрепить успех.

– Не могу сказать то же про себя, – в тоне Дорена можно было услышать колкость, но журналист не принял ее на свой счет.

– Подождите, – заверил полицейского Хальрун. – Еще не вечер. Вдруг именно это дело принесет вам успех и славу?

– Я не гонюсь за славой, – возразил Дорен.

– Напрасно. Успех развязывает руки и дарит свободу действий. Посмотрите на меня – я могу делать, что хочу.

Детектив дернул уголком рта и произнес короткое:

– Вей Далмель, вей Осгерт.

– Над этим я работаю, – скромно ответил Хальрун. – Мне просто нужно чуть больше успеха.

– Вей Осгерт! О вас говорят правду, вы не медлите.

Мализа выглядела иначе, чем при знакомстве. Она была весела, лучилась приветливостью, а от подавленности или страха не осталось даже следа. Темное платье сменилось нежно-кремовым с ворохом оборок и широкими распашными рукавами. Сшитое по моде далеких берегов Лансейна оно подчеркивало экзотические вкусы владелицы.

Хальрун поднялся с жесткого стула, не который его усадила горничная.

– Добрый день, вейя Кросгейс! Тому, кого кормят новости, нельзя быть тяжелым на подъем.

Она засмеялась и направилась в глубину комнаты к дивану, похожему на облако.

– Вы удивительный человек. Я только написала, а вы уже пришли.

– Простите, если я навязчив, – сказал Хальрун, следуя за девушкой. – Я хотел лично выразить вам свою благодарность.

– Совсем вы ненавязчивы, вей Осгерт. Разве я могу плохо думать о своем спасителе? Это мне надлежит быть признательной.

Она села, откинувшись на надутую спинку, и взмахом руки предложила гостю занять кресло по соседству, оказавшееся слишком уж мягким. Велюровые объятия поймали газетчика, как силки, и он обнаружил себя сидящим с задранными кверху коленками. Хальруну еще повезло родиться высоким, поэтому он хотя бы не смотрел на вейю Кросгейс снизу вверх... А она, глядя на него, продолжала нежно улыбаться, и на лице девушки не было заметно ни следа насмешки. Либо Мализа Кросгейс являлась образцом добродетели, не способной помыслить дурное о других, либо искусно притворялась. Все-таки Хальрун был свидетелем ее унижения в доме вей Лакселя, и вряд ли Мализа забыла об этом так скоро.

– Хотите шоколада? – спросила она с почти детской непосредственностью. – Я могу распорядиться.

– Не стоит. Но спасибо.

Мализа кивнула и произнесла:

– Я читала сегодня «Листок Роксбиля». Благодарю, вей Осгерт.

– За что? – уточнил он.

– За такт и понимание, конечно же. Не всякий на вашем месте проявил бы снисхождение к несчастной жертве.

– Совсем даже нет, вейя. Что может быть естественнее, чем помочь кому-то в беде?

– Я рада, что вы так думаете, – произнесла Мализа. – Вы возвращаете мне веру в людей, отнятую веем Лакселем.

Хальрун хмыкнул и с удивлением покачал головой. У него имелся большой опыт общения с членами окружного совета и фабрикантами, поэтому газетчик за километр чуял лицемерие. Вейя Кросгейс если и лгала, то не фальшивила. Чтобы испытать ее, Хальрун решил помолчать, но лицо Мализы оставалось доброжелательным ровно до тех пор, пока тишина не стала почти неприличной.

– Вей Осгерт, – мягко произнесла девушка, – позвольте узнать цель вашего визита? Ваше появление порадовало мое сердце, но смутило разум. Скажите мне прямо, неужели что-то случилось?

Она смотрела прямо на Хальруна, и он, наконец, обнаружил тревожное ожидание в голубых глазах.

– Разве вы забыли про письмо, которое мне отправили, вейя Кросгейс? То, самое первое.

Ему удалось обескуражить девушку. Мализа моргнула и отстранилась.

– О чем вы, вей Осгерт? Я писала от отчаяния, и теперь все это неважно.

– Очень важно! – возразил Хальрун. – Очень важно особенно сейчас, после убийства вея Лакселя... Хм... Хотя, может быть, вы и правы. Я забуду о письме, раз вы просите.

Она прикоснулась к завитому локону, который мягко покачивался около розовой щечки. Хальрун только сейчас заметил, что Мализа пользуется косметикой. Еще несколько десятилетий назад это считалось признаком девочек из веселых домов, а сейчас некоторые женщины с высоким общественным положением тоже начали красить лица. Мализа, судя по румянам и неестественно розовым губам, была достаточно независимой, чтобы относиться к их числу.

Она склонилась к Хальруну и даже такой прожженный циник, каким мнил себя газетчик, растерялся от внезапной близости прекрасных глаз. Затем (видимо, чтобы добить собеседника), вейя Кросгейс прикоснулась к его руке.

– Спасибо, вей Осгерт. Вы снова меня обязываете.

– Я бы даже вернул его вам, только письмо сейчас не у меня, – быстро сказал журналист.

Мализа покачала головой, и завитые локоны затряслись, словно серебристые пружинки.

– Это не важно, вей Осгерт.

– Детектив Лойверт забрал его.

– Не имеет значения... Детектив Лойверт показался мне надежным человеком. Если же я ошиблась... Не страшно! Я совершенно не боюсь, вей Осгерт, потому что чувствую себя свободной и счастливой. Какое-то письмо не может мне навредить.

Хальрун ухватился за последнюю фразу.

– Бумага не вредит, вейя Кросгейс. Человек – может.

Его настойчивый тон, наконец, сбил настрой девушки.

– О чем вы? – спросила она, взмахнув ресницами. – Вы советуете опасаться детектива Лойверта?

– Не только его, вейя Кросгейс. И не столько... Детектив считает, что вы пострадали от того, что были слишком доверчивы...

Он не закончил говорить, как лицо девушки застыло. В тот же миг оно лишилось приветливого выражения.

– Я поняла, на что вы намекаете, вей Осгерт. Лалла успела мне все рассказать.

– Она пожаловалась вам на детектива? – усмехнулся Хальрун.

Мализа выпрямилась и еще сильнее вскинула голову.

– Не говорите гадостей про мою подругу, вей Осгерт! Лалла никогда не причинила бы мне зло.

– Вы даже не выслушаете меня? – удивился газетчик. – У меня есть повод...

– Я не собираюсь вас слушать, – звонко сказала Мализа. – Я помню, что обязана вам, но я не терплю, когда обижают тех, кто мне дорог.