Чтение онлайн

– Вот здесь! – миз Вандерхузе ткнула в карту пальцем с обкусанным ногтем. – Линять надо, пока затычку не вставили.

Она точно угадала единственный путь к спасению! Корман держал каменное выражение лица, но про себя восхищался ею. Спокойна. Собрана. Сдержанно-иронична. Рукава рубашки закатаны, чтобы видели свежую повязку. Знает, на каких чувствах мужчин надо играть. Кто любит меня, за мной!

– Есть известия о Даниэле?

Мгновенная тишина, потом Ао ответил:

– Со вчера нет, Спутница. Последнее: бомбить начали. Связь оборвалась. Повелитель драконов больше не отвечает. Никто не отвечает. Очень жаль.

Миз Вандерхузе на миг опустила голову на сведенные вместе и сжатые в кулак руки. Потом как очнулась:

– Ожидание – десять часов. И уходим.

Корман мысленно выругался. Сентиментальная дура только что подписала смертный приговор себе и всем остальным…

– Уходим… Уходим… Уходим!.. – шелестели голоса в густеющей тьме. Или это листва вековых горий шумит под ночным ветром? Он летит над молчаливыми лесами и равнинами Суора. А печальная Минна льет на них серебряный свет.

Генерал Корман никогда в жизни не ездил на стиксе. Сильный, добрый, насмешливый зверь это понимал. И шел плавно и осторожно, чтобы неумелому наезднику было легче держаться на нем. А езда на неоседланном стиксе – это еще та задачка. Корман терпел стоически, но про себя проклинал все на свете.

Миз Вандерхузе на своем стиксе держалась рядом, слева от него. Он видел ее смутной тенью, но и этого было достаточно. Прекрасная посадка, гордо поднятая голова. Где так научилась?

Она издала странный горловой звук и ее стикс довольно заворчал в ответ. Нина Вандерхузе говорит на «яндж»? Невероятно. Невозможно.

Ее стикс замурлыкал, повторяя одни и те же три тона и миз Вандерхузе тихо рассмеялась.

– Он сказал, что давно не видал такого недотепу. Это про вас, мой генерал.

Тон уничижительного презрения замечательно ей удавался. Так разговаривают с недостойными, ни к чему не пригодными людьми. Корман решил не отвечать. За что она его ненавидит?

«Да!.. Ненавидь его. Сильнее. Ярче. Всей душой. Нелепого, жалкого человечишку, как только земля таких носит. Ненавидь. Вот так. Хорошо. Ты ненавидишь и это правильно. Храни, лелей ненависть к нему, твоему генералу, который желает тебе только добра. Ненавидь. Ибо стоит тебе полюбить, как его не станет. Как не стало всех тех, кого ты любила раньше…»

В ночи раздался дребезжащий, заунывный звук. Он повторился, отзываясь снова и снова, все тише, дальше… Эстафета. Способ звуковой связи полувековой давности.

Стикс Кормана преодолел с десяток метров почти ползком. Корман мог бы дотронуться рукой до толстых, нависших над головой сучьев. Мягкая поступь стиксов слышалась со всех сторон. Давние друзья людей не покинули их в беде. А люди? Когда в городах Эгваль в последний раз видели стикса? Им нет там места. Машинная цивилизация попросила их вон. Ступайте, большеголовые звери, куда хотите, вы нам больше не нужны.

Летучая вспышка осветила небо. Позади послышался отдаленный гул. Он нарастал, всполохи становились ярче. Это радиоуправляемые, беспилотные, начиненные взрывчаткой самолеты обрушивались на покинутый партизанский лагерь. Адмирал Гелла стер с лица земли «столицу» суорских мятежников. Самую малость, но опоздал…

Кормана это радовало. Не совсем понятно, почему.

Ему приснился ливень и он внезапно очнулся. Дождя не было, но целый водопад утренней росы окатил его. Влага скапливалась наверху, в складках широких, кожистых темно-зеленых листьев. Эта порода деревьев была Корману незнакома. И лучше б он ее никогда не видел. Мигом продрог и вымок. Стикс его, довольно фыркая, шел мягким стелющимся шагом. В сизом тумане древесные стволы тянулись вверх, как мускулистые руки великанов.

Корман оглянулся. Стикс миз Вандерхузе по-прежнему держался неподалеку. Сама она безбожно дрыхла, улегшись на своего зверя ничком в некрасивой позе. Полусогнутые ноги упираются в бока стикса, руки безвольно висят по обе стороны его шеи. Голову чуть повернула, чтобы короткая светло-коричневая шерсть стикса не мешала дышать. Веки смежены, рот полуоткрыт. Беззащитный ребенок…

Туман никак не рассеивался… Чертов Гелла с его искусственными ливнями! Сбитая с толку природа долго еще не придет в нормальное состояние.

Миз Вандерхузе коротко простонала, очнувшись. Выпрямилась, настороженно щурясь. Ласково потрепала стикса по холке. Бросила недобрый взгляд на Кормана – вот уж бездарный наездник. Но он больше не злился на нее. Что от нее ждать… Загнанный звереныш. Подавил в себе жалость – сама виновата. Нельзя быть такой безмозглой и отважной дурой в ее-то возрасте. Опять задумался над тем, как хорошо она выглядит… Ей должно быть… где-то под сорок. Затянувшаяся молодость – не в этом ли причина ее всегдашнего безрассудства?

Похожие на колонны, деревья постепенно редели. Корман не заметил, как впереди не осталось ничего, кроме безбрежного сизого мрака. В нем разгоралось тусклое пламя – это всходило солнце, бессильное пробить своими лучами мглистый покров.

– Сто-о-ой! – протяжно крикнула миз Вандерхузе и ее приказ передавался по цепочке остальным, словно эхо, отдаваясь со всех сторон, и замирая вдали.

Корман спешился и едва не упал, а миз Вандерхузе насмешливо фыркнула. Сама она легко спрыгнула на землю, зевнула, потянулась. Опять ставши похожей на беззаботного, не ведающего подозрений и ничего не боящегося ребенка.

Неслышно возник Ао, передал ей и Корману завтрак. Всего ничего – коричневая тестообразная масса, завернутая в промасленную бумагу. Это и было тесто из муки, смолотой из жареных зерен малли. Ее едят, отщипывая по кусочку и облизывая пальцы. Миз Вандерхузе еще и бумагу вылизала, чтобы ни одной крошки пропитания не пропало. Ао поднес ей еще что-то в сложенных горстью ладонях. Покосился при этом на Кормана, но миз Вандерхузе еле заметно отрицательно покачала головой. Тогда он отдал весь деликатес ей.

Это были три белых, жирных, толщиной и размером с мизинец червя. Такие живут под корой тропических деревьев. Миз Вандерхузе двух поменьше отдала обратно Ао, он благодарно поклонился. И мигом съел свою порцию. А миз Вандерхузе просмаковала угощение, очевидно, дожидаясь, что от ее трапезы Кормана стошнит.

Утерла губы тыльной стороной ладони. Пояснила:

– Он – сладкий!

Корман нервно сглотнул.

– Se egro belo…

Миз Вандерхузе козырьком приставила руку ко лбу. Солнце победило, наконец, туман, и он таял, отступая. Местность впереди постепенно понижалась и от этого выглядела, как лежащая на ладони. Ниточки дорог; вдали крыши нескольких деревень. Желтые – дома, крытые соломой; красные – черепичные. Один дом, с макушкой из крашеного в серебряный цвет металла, несомненно принадлежал местному богатею.