Чтение онлайн

– Подожди! – выкрикнул я вслед. – Как тебе удается…

Она мотнула головой, давая понять, что говорить больше не чем. Дверь перед ней разошлась в стороны, а я, как в страшном недавнем сне прирос к месту.

Владычица Острова ни разу не обернулась, не замедлила и не ускорила шага. Дверь в дальнем конце коридора раскрылась и сомкнулась снова, скрыв Хозяйку от нас навсегда. Тут же закрылась дверь в нашей комнате. Только тогда я рванулся, чтобы удариться о крепко соединившиеся створки.

Седа подошла ко мне, я ее обнял. Спросил хрипло:

– Кто такие эти Ромео и…

– Двое путаников. Забудь. Мы счастливые – у нас есть почти целый день.

Архив Хозяйки Острова не сохранился – был в свое время уничтожен и уничтожен намеренно. Тем дороже уцелевшие свидетельства. Черно-белая фотография изображает юношу и девушку – оба без сознания или мертвы. Девушка лежит навзничь, глаза закрыты, лицо умиротворенно-спокойное. Поза юноши выражает усилие подняться и дотянуться до нее – усилие неоконченное, оборванное, тщетное.

Кадр хороший, композиционно выверенный. Прекрасный этюд.

Дворец над морем. На ступенях

Стоишь в небрежной позе ты,

И не тревожит тень сомненья

Твои холодные черты.

Тебе покойно и удобно

Над чистым зеркалом воды,

Как будто дух звероподобный –

В него ты смотришь с высоты.

Зарю провидишь жизни новой

И ищешь знания ключи,

В фундамент счастья мирового

Кладешь ты смерти кирпичи.

Глуха к молитвам, воплям, стонам,

Ведь нету сердца и души

В тебе – владыке миллионов,

Кому все средства хороши.

Своим обликом Хозяйка сейчас живо иллюстрировала строки, сочиненные скандально известной пасквилянткой. Венец темных волос обрамлял миловидное, немного скуластое лицо – на нем так выразительны ее карие глаза. Черный брючный костюм – больше подходящий владелице похоронной конторы, и такой же веселенькой расцветки, наброшенный на плечи плащ. Некоторый недостаток роста восполняли туфли на высоченных каблуках. «Канонический» образ Наоми Вартан.

– Грустите, Рон? – она всегда хорошо меня понимала.

Напрасно согласился я взглянуть еще раз на Гнездо Ваги. Трехэтажное, простецкой архитектуры здание и его внутреннее убранство сохранялись в полном порядке, но… Когда в доме не живут уже много лет – делай что хочешь, а печать запустения ничем не стереть. Умерли, исчезли, забыты, смыты временем все, кто здесь когда-то обитал и только мы с Наоми стоим на пороге, глядя на гладь Большой бухты.

Солнце клонилось к закату над черной клешней Толстого мыса, а Тонкий – напротив золотился под его лучами. Море абсолютно спокойно, в неимоверной дали не различить, где смыкаются вода и небо. Чудесный вид. Сто восемьдесят метров – высота утеса, где полвека назад Великий Вага возвел символ своей власти. Много воды утекло…, нет, неистребима моя привычка к словесным штампам. Это все – возраст.

Теплая ладонь Хозяйки осторожно коснулась моей щеки.

– У меня все-таки были друзья. Первый из них – вы.

– Пойду, прогуляюсь по окрестностям, – сказал я.

– Далеко не ходите, Рон, скоро стемнеет.

Я не стал углубляться в изрядно запущенный сад, (впрочем, содержался в небрежении он и во времена Ваги Картига), а пошел ближе к берегу. Обрыв местами ограждали невысокие каменные стенки. Моя длинная тень вела меня знакомой тропинкой, но я не слишком за ней торопился. В моем возрасте бегать вредно. Как-никак, восемьдесят шесть. «У меня все-таки были друзья».Наоми обманывала себя – друзей у нее не было. Во все времена участь правителя не слишком радостна. Захочешь погладить кого по головке, и не заметишь, как руку откусят.

Тропа шла под уклон, я взял правее и вышел на каменную плиту, выступавшую над кромкой обрыва. От светящего мне в спину солнца по телу разлилось приятное тепло. Вдали пламенели стеклянные стены небоскребов Вагнока. Воскресни на минуту старый Вага, и тут же снова дал бы дуба от удивления: во что превратилась его одноэтажная столица. Жизнь идет все быстрее, а для меня годы уже слились в мелькающую вагонную череду. Что ж… остановка близка. «У меня все-таки были друзья…».Один, точно был. Извините, Наоми – мне скоро сходить.

Я спохватился – времени до заката немного, но оставался еще уголок, который хотелось увидеть. Неподалеку к обрыву лепилась вырубленная в скале лестница. Вереницы ступеней сменялись площадками, чтобы путник мог отдыхать. Вот на первую из них я и решил спуститься. Задумано – сделано. Задевая левой полой пиджака скалу, я осторожно переставлял ноги. Для пущей надежности придержаться бы за деревянные перильца, ан нет! Не верю в надежность старинных построек. А лететь вниз ой как не близко.

Под каблуком вылущился камешек, нога скользнула, я всплеснул руками, удерживая равновесие. Бесполезно. Черт! Шлепнулся, проехался тем местом, где спина теряет свое благородное название. Ударился, перекатился пару раз, старательно растопыриваясь. Затормозился. Кляня себя за неловкость, понял, что пора немедленно возвращаться. Ну и вид будет у меня, когда предстану перед Хозяйкой! Объясню: вспомнил-де молодость. (То есть, время, когда мне не было семидесяти).

Встать на ноги помешала нахлынувшая жуткая слабость. Не меняя неловкой позы, я начал глубоко и резко дышать носом, делая медленные выдохи ртом. Сердце постепенно успокоилось, дыхание выровнялось. Но силы не возвращались. Что же делать? Если, сойдя вниз на десяток метров, я уже беспомощен, то как вскарабкаюсь обратно? Влип. Налицо утрата способности оценивать последствия своих поступков – старческий маразм подкрался незаметно.

«Сомнение в собственной нормальности – есть признак здравого рассудка»– вооружившись этой мудростью, я размышлял, как быть. Осторожно переменил позу, убеждаясь, что ничего себе не сломал, приготовился встать… и замер. Я все-таки добрался, куда хотел. Перил у этой узкой площадки никогда не было, во всяком случае, на моей памяти. Святая Мария Дева хранила меня все время, пока я выделывал здесь кренделя. Слабость не проходила, единственный неверный шаг означал бы мою смерть.

Без всяких сослагательных наклонений! Любая попытка подняться, даже резко повернуться – гибель. Я невесело рассмеялся, смех мой рассыпался дробью по этим проклятым ступеням. Поднес руку с часами к глазам, стрелки уже слабо светились в наступающей тьме. Очень-очень медленно повернулся так, чтобы опереться спиной о скалу, нагретый за день камень хранил тепло. Алый свет заката становился все глубже, одно время его оттенок напоминал цвет флага Острова, потом стал незаметно угасать. И наступила ночь.