Чтение онлайн

Как-то он сказал, что у него есть закон, называется «ноги в воду». Каждые несколько лет он садится на берегу реки и опускает ноги в воду. И при этом не читает, не слушает музыку, не разговаривает. Сидит один и думает: а ну-ка, ну-ка, что я, Слава Полунин, сделал за эти годы, нужно ли это было кому-то еще кроме меня? И что же мне делать дальше? Что сделать такое красивое, нескучное для себя, друзей и родных? А?

Вот и я, как адепт философа и клоуна Славы Полунина, сижу и думаю, что хотя бы раз в несколько лет надо влезать на крышу августовской ночью и, условно говоря, «опускать ноги в реку», а на самом деле задирать голову в небо, чтобы оно, такое щедрое, трогало тебя за лоб и плечи, ласкало и трепало твои волосы, щекотало твой нос, гладило бы мою Скрябу по шелковой спинке, омывало чистым наши с кошкой морды, то есть лица. И мы бы сидели и думали, а как жить дальше, что бы сделать такое красивое, нескучное для себя, друзей и родных.

«…Скоро осень, за окнами август. От дождя потемнееели кусты…»

Мамины ученицы, старшеклассницы, коллекционировали печальные «дамские» песни. Эта одна из них…

«Но я знаааю, что я тебе нрааавлюсь, как когда-то мне нрааавился ты…»

В общем, песня как песня.

Да, скоро осень… Птицы улетают в жаркие края…

Наши тоже, воон там, на речке. Прошлой осенью орали, крякали, паковали чемоданы, суетились, спорили, разрабатывали стратегию полета, строились, перестраивались, совещались о сохранении энергии в долгом пути. Утки на нашей речке. Посидели на дорожку. Ну! Наконец разбежались – сняа-а-а-ались. Э-э-э-э-эй-эх!

Мы все выскочили, кто-то вот сюда, на крышу, залез – козырьком ладошку ко лбу, у кого-то глаза увлажнились – утки наши на юг улетают, в теплые края, вот и осень… Увы-увы…

А эти – торжественные, серьезные, селезень впереди – чистый «Боинг», гордый, шея блестит, – сделали круг над нами – крылышки хлопают, ветер делают, – круг прощальный, мол, спасибо за все вам, люди добрые! Что не стреляли в нас, спасибо! Что не ловили нас, что не жарили, что не ели нас, спасибо всем вам, жители этого доброго прекрасного квартала над рекой, что подкармливали нас, спаси-и-и-и-и-и-ибо-о-о-о!!! Мы все им машем, машем: прилетайте, прилетайте к нам!

А они полетали-полетали над нами, развернули гордо клин и… ай, да че там – опустились на соседнее с нашей рекой озеро.

Там и перезимовали.

Скоро опять начнут. Тренироваться и прощаться. Авось опять останутся. Куда им, в чужие края. Им и тут хорошо. Кормят опять же…

Хохочу так, что в соседнем доме кто-то зажигает ночник, а Скрябин водит ушами, смотрит на меня с упреком и презрением и отворачивается: как в такую ночь можно так легкомысленно себя вести, дура-то какая, гсссспди.

Я протягиваю руку – да брось ты, Скряба, я, знаешь ли, очень жалею, что у тебя нет чувства юмора.

– Это у меня нет чувства юмора? – Скрябин тыкает себе в грудь лапой. – И вообще, разве у меня может чего-то не быть?! – возмущается она.

– Ну ладно, ладно, мы же здесь не затем, чтобы ссориться, – примиряюще бормочу я, поглаживая кошкины ушки. Она делает вид, что еще обижается, даже чуть кусает мой палец.

А потом задирает голову в небо и спрашивает:

– И как там все это происходит?

– Что происходит?

– Желания. Как загадывать, кто передает, как исполняются?

– А! Это я знаю. Это знаю. Специально читала в атласе звездного неба. Видишь ли, падающие звезды – это всего лишь части хвоста кометы.

– Хвоста… – с удовлетворением подергала Скрябин хвостом, – а я думала, что это метеориты…

«Она думала!» – подумала я, но прикусила язык.

– Да, это хвост кометы.

– Как ее зовут?

– Кого?

– Комету с хвостом.

– Комета Свифта – Туттля.

– Свифта – Туттля. Странное имя. Как у собаки.

– Да нет, ты не поняла. Это имена ученых. Однажды летом в девятнадцатом веке два человека, один был Свифт (однофамилец знаменитого Джонатана, тоже очень умный), второй Туттль, даже не знакомые между собой, независимо друг от друга, разглядывали звездное небо примерно вот как мы, сидели где-то на своих крышах или балконах, и открыли эту комету.

– Ты уверена, что это были люди? Свифт и Туттль?

– А кто?

– Ну, – Скрябин опустила глаза и стала вылизывать себе лапу, – если они разглядели хвост… Да! Ну и как же там все происходит?

– Где?

– Ну там, куда ты загадываешь желания.

– А! Вот смотри. Видишь?.. Как будто кто-то чиркнул по небу. А это летит звезда. Нам кажется, что она падает. Но на самом деле она просто летит по такой траектории, потому что Земля круглая ведь?

– Да ладно? – недоверчиво встревает Скрябин.

– Не перебивай. Летит звезда. И пока она оставляет – вооон, видишь? – яркую светлую полосу, ты должен успеть быстро-быстро загадать желание, причем лучше вслух. Например: пусть каждому, кто ходит плавать в море по утрам, встретится девочка на доске.

– Чегоооо?

– Ну, для тебя это не важно, я потом тебе расскажу. Но звезда – воооон она, уже догорает, она это услышала. Она, звезда, или он, болид, то есть кусок кометного хвоста, – они посредники. И вот этот посредник прибывает к Нему. Ну который желания исполняет… Там этих Посредников – полно. Думаешь, мы одни сейчас сидим на крыше. Так что у нас надежда только на нашего. И вот этот Посредник наконец дожидается своей очереди и говорит Ему:

– Видите ли, там на крыше сидят женщина с котом Скрябин…

– С кошкой, – шепотом быстро подсказывает Скрябин.

– С кошкой! Не с котом, а с кошкой, – чуть громче подсказываю я Посреднику.

– Да? – удивляется Посредник. – А почему имя такое? Скрябин?

– Потому что композитор такой был, скажи ему, – шепотом подсказывает мне Скрябин.

– Ну, потому что был такой композитор, музыку писал. Скрябин его фамилия, – докладываю я с крыши Посреднику.

– Да? – Посредник растерялся, он же впервые со мной сталкивается, еще заморочек моих не знает, не ведает, тем более ему некогда. Он отмахивается и говорит дальше: – Так вот эти двое: женщина и… животное (Скрябин возмущенно фыркает) просят, чтобы каждому, кто пойдет утром поплавать в море, встретилась девочка на пантере.

Без тени удивления или возмущения Он записывает: «…девочка на пантере».

– И всем, кто не в море! Всем, кто на суше, пусть тоже навстречу выходит девочка на пантере! – кричу я.

– Поздно, – отвечает Посредник, – жди другую звезду, поздно. Поздно. Поздно. Ты что там, уснула?

– …поздно! Ты что там, уснула? – Мама тихо зовет меня снизу, со двора.

– Мама! – просыпаюсь я и тихо отвечаю, – я еще парочку звезд увижу и спущусь. Иди спать. Иди-иди, – успокаиваю я маму. А Скрябин смотрит на меня так, как будто я не ответила на ее вопрос, еще там, во сне.