Персидские юмористические и сатирические рассказы
Шрифт:
Женщина — высокая и худая. На ней обтрёпанная по краям темно-синяя полинявшая чадра с рисунком из мелких белых полумесяцев, похожих на обрезки ногтей. Будто кто-то, вернувшись из бани, расстелил синюю чадру на земле и постриг на ней ногти. У женщины длинное, костлявое, все в морщинах лицо с узким подбородком, словно вытянутое под тяжестью большой гири. Мужчина — маленького роста, плотный. У него тучное дебелое лицо, которое так и хочется пощупать руками, чтобы удостовериться в мягкости пухлых щёк.
Мужчина вцепился в край узелка, который держала в руках женщина. Они стояли молча и неподвижно, с безразличными лицами и походили на супружескую пару, собравшуюся разводиться.
Возле остановился тощий человек с впалыми щеками, поросшими чёрной и такой жёсткой щетиной, что, казалось, об неё можно уколоться. По внешнему виду торговец, скорее всего лоточник.
— Что же вы собираетесь с ней делать, Хаджи-ага? — спросил он коротышку.
— Известно что. Сдам в полицию. Пусть в каталажке посидит. Это ей не город Херт [154] ! Не воровской притон! А закон на что, а вера?!
154
Город Херт— мифический город, символ беззакония и самоуправства.
Женщина молчала.
— А как вы догадались, что это её рук дело? — спросил лоточник.
— Я разложил яйца кучками. Она подошла, стала мне зубы заговаривать, а после смотрю, в одной кучке не хватает яиц.
— Ай да молодец, Хаджи-ага! — засмеялся тощий лоточник.
Женщина не слушала их. Она с тревогой смотрела на приближавшегося дворника, маленького, щуплого человечка, похожего на гнома или младенца, с густой чёрной бородой. Он держал руки в карманах широченных шаровар и поэтому издали казался квадратным.
— Что случилось? — спросил дворник. Никто ему не ответил.
— Да отпустите вы её, ради бога! Дьявол её попутал…— начал он, догадавшись, в чем дело.
Хаджи бросил на него угрожающий взгляд. Дворник сконфуженно умолк.
— Что значит «дьявол попутал»? Почему он меня не путает?— возмутился Хаджи.— Правды ложью не прикроешь. В день Страшного суда не соврёшь! Хорошо, я её отпущу, а как она оправдается перед Аллахом?
Тут Хаджи заметил господина с большим портфелем в руках, в белом плаще и тёмных очках и, когда женщина попыталась выдернуть узел из его рук, громко завопил, стараясь привлечь его внимание:
— Погоди, абджи [155] ! Надо разобраться! — Хаджи оглянулся по сторонам.— В этой проклятой дыре полицейского-то не сыщешь!
— В чем дело, ага? — спросил, подходя к нему, господин в очках. В ответ Хаджи, сунув руку в карман, извлёк из него три крупных куриных яйца и торжествующе произнёс:
— Вот они! Я зря говорить не стану!
— Да, нехорошо! — сказал господин в очках.— Но… может, её голод или нужда заставили. Вы уж простите бедняжку.
155
Абджи— мамаша (обращение к пожилой женщине).
— Что значит «голод или нужда заставили»? — вскричал Хаджи-ага.— Какое мне дело до её голода! Я что, обет дал кормить всех божьих тварей на земле? У меня не благотворительное общество! Я простой торговец и товары свои бесплатно не раздаю!
Женщина, не пытаясь больше выдернуть узелок из рук Хаджи, натянула платок на голову и съёжилась.
— Все это так, Хаджи-ага,— вступился лоточник.— Да только будьте милостивы, отпустите её! Не срамите глупую бабу.
Хаджи сердито насупился.
— Глупая? А украсть ума хватило! Как стирать, убирать, прислуживать, так все они глупые, немощные да нерасторопные! А в этих делах — ловкие! Умнее нас с тобой!
— Хаджи-ага, этот господин прав,— поддержал тощего лоточника дворник,— бросьте вы эту затею.
Хаджи-ага хотел было оставить его слова без внимания, но последняя фраза его задела.
— Это какую ещё затею? Кто начал, тот пусть и бросает!
— Вы должны отступиться! — убеждённо проговорил лоточник, будто был уверен, что Хаджи-ага его послушает.
«Какой же настырный!» — подумал господин в очках и чуть было не брякнул: «Что тут рассусоливать, дело-то выеденного яйца не стоит!», но побоялся обидеть Хаджи-ага и произнёс:
— Конечно, вы должны простить её.
— Она и так сраму натерпелась,— подхватил лоточник.— Какой смысл держать её два дня в кутузке? Денег у неё все равно нет, что с неё возьмёшь!
— Ладно,— ответил Хаджи-ага. — Аллах свидетель, ведь не из-за этих трёх паршивых яиц я затеял дело…
— Ну все! Хаджи-ага простил тебя, абджи! — перебил его лоточник, обращаясь к женщине.— Извинись перед ним и уходи.
Хаджи-ага оказался в затруднительном положении и вынужден был отдать женщине узелок. «Ладно, я и так её пристыдил достаточно!» — решил он про себя.
А лоточник в этот момент подумал: «Я бы умер от позора, если бы влип в такую историю. Или убил бы этого зануду Хаджи, а то и самого себя. Несчастная женщина! Ей сейчас в пору хоть сквозь землю провалиться!»
«Бедняжка, придёт домой поздно, да ещё с пустыми руками,— размышлял господин в очках.— А у самой, наверное, душа о детях болит: как бы они в хоуз [156] не упали, не обожглись о Кореи [157] . Да мало ли что может случиться — на улице автобусы, машины… А этот сукин сын прицепился как пиявка! Отпустил бы уж!»
«На несчастную одна беда за другой валится,— жалел женщину дворник.— Небось не чает, бедняга, как до дому добраться».
156
Хоуз— маленький бассейн во дворе иранского дома.
157
Кореи— четырёхугольный низкий столик с жаровней под ним, накрытый одеялом для сохранения тепла.
Пытаясь представить себе, что чувствует сейчас эта абджи, и лоточник, и дворник, и господин в плаще, и даже Хаджи-ага были уверены, что, освободившись, она тут же улизнёт, скроется с глаз. Здраво рассуждая, она так и должна была поступить.
Но женщина продолжала молча стоять на месте, и они недоуменно переглядывались и глупо улыбались, не зная, что предпринять.
— А яйца… Как же с яйцами? — спросила она.
— Ну и бессовестная! Сунешь палец в рот — руку откусит! — проворчал Хаджи, посмотрев на остальных.