Чтение онлайн

Ночь. Пора возвращаться к семье. Стараясь не шуметь, ты отпираешь дверь. Прошло пятнадцать или шестнадцать часов с тех пор, как ты вышел из дому. У тебя уже нет сил о чем-либо говорить с женой и сонными детьми. (Не будем вдаваться в подробности, как встретит тебя жена, будет ворчать или нет.) Ты стаскиваешь пиджак и брюки, кидаешь их куда попало и трупом валишься на тахту. Тебя мучает жажда, внутри все пылает, сердце учащённо бьётся. Но встать и выпить стакан воды ты уже не в силах. Ладно, думаешь, обойдусь, утром попью… И вот ты уже спишь мёртвым сном.

А завтра все то же, все сызнова…

Дом, в котором я жил, был расположен в тёмном узеньком переулке. В нем ютилось четырнадцать-пятнадцать семей. Не знаю, из каких соображений, видимо, ещё задолго до моего переезда центр переулка был превращён в огромную помойку, куда каждое утро, как по уговору, соседи вёдрами сносили накопившиеся за день мусор и отбросы.

Дворник нашего квартала также облюбовал это место и ежедневно опорожнял там полную мусора тачку.

— Почему вы сваливаете мусор прямо посреди улицы? — пытался я выяснить у соседей.

— Все высыпают, вот и мы высыпаем! — отвечали они.

— Почему всю дрянь с других улиц вы сваливаете к нам? — спрашивал я у дворника.

— Такова наша обязанность. Мы должны свозить все отбросы в одно место, пока не придёт машина из муниципалитета и не увезёт их.

Я направился в районный муниципалитет.

— Наш переулок превращён в настоящую клоаку,— объяснял я там.— Жизнь и здоровье людей в опасности. Распорядитесь, чтобы эту помойку убрали, и объявите, пожалуйста, чтобы жители больше не высыпали здесь мусор.

— У нас свои порядки,— ответили мне,— и не надо заниматься самоуправством. Для того чтобы мусор убрали, мы должны трижды поместить в газете объявление о его продаже. Как только появятся покупатели, мусор будет продан тому, кто больше за него заплатит.

Мне стало не по себе от таких слов, и я сказал:

— Ну по крайней мере, пока не напечатано объявление, сделайте так, чтобы свалка не разрасталась!

— Мы не имеем права лишать государство прибыли,— ответили мне.

Я ушёл и несколько дней скрепя сердце хранил молчание.

К несчастью, мой дом стоял в конце переулка и мне приходилось по нескольку раз в день проходить мимо помойки. Я затыкал нос и почти терял сознание от тошноты и головокружения.

Наконец я не выдержал, купил кисть и краску и на стене возле кучи написал: «Да будут прокляты предки того негодяя, который станет бросать здесь мусор или оправляться!»

Не помогло и это. Ночью какие-то хулиганы переставили точку под буквой «б» снизу вверх и вместо «станет» получилось «не станет бросать».

А между тем и жители близлежащих кварталов повадились свозить мусор в нашу кучу, внося и свою лепту в это «благородное дело».

Несколько раз я собирал соседей и читал им лекции об опасности антисанитарии и о значении гигиены. Но все это не дало результатов — с каждым днем размеры свалки увеличивались.

— У меня есть идея,— сказал я как-то наиболее уважаемым жителям переулка,— давайте сложимся, наймём самосвал и рабочих и отвезём весь этот мусор за город. Таким образом с этой помойкой будет покончено.

Соседи переглянулись. Один, не удостоив меня ни словом, удалился по своим делам, другой покачал головой и, немного подумав, сказал:

— Мы не можем вмешиваться в чужие дела. Этот мусор принадлежит государству, а мы не должны покушаться на казённое имущество.

— С каких это пор мусор стал казённым имуществом и предметом торговли? — спросил я.— Эта помойка отравляет нам жизнь. Если муниципалитет не удосуживается выгрести отсюда навоз, мы не будем сидеть сложа руки и попробуем сделать это сами. Нам только спасибо скажут за это.

— Если голова не болит — её не перевязывают,— ответили мне.— У нас нет охоты бегать по разным учреждениям и вступать в препирательство с правительственными чиновниками. Если у тебя чешутся руки, сделай все сам.

Чувствую, что моих соседей все равно ничем нельзя пронять.

— Ладно! — говорю.— Если я организую вывоз этой помойки, вы можете дать слово, что больше не будете бросать сюда мусор?

— Можем! — обещали они.— Если все дадут слово, то и мы дадим.

За сто туманов я нанял самосвал и рабочих. В течение двух часов они убрали весь мусор, и переулок принял совершенно другой вид. Соседи были довольны, благодарили меня и, надо отдать им должное, сдержали слово и больше не валили мусор посреди улицы.

Прошло дней двадцать. Как-то утром, выйдя из дому на работу, я услышал, как неизвестный господин расспрашивает соседскую девочку:

— Ну а кто же все-таки его убрал?

— Откуда я знаю? — отвечала девочка.

Любопытство заставило меня остановиться. В это время в дверях показалась мать девочки и, обратясь к господину, сказала:

— Ей-богу, мы не виноваты, господин уполномоченный. Сколько раз мы просили его не делать этого, но ничто не помогло, и этот человек не послушался нас.

— А где он живёт? — сердито спросил уполномоченный.

— Вон там, в конце переулка,— ответила мать девочки и высунулась из двери, показывая незнакомцу на мой дом. Завидя меня, она радостно воскликнула:

— Да вот и он сам!

— Это вы вывезли отсюда мусор? — повернувшись ко мне, строго спросил незнакомец.

— Да, я.

— Кто вам это позволил? — измерив меня взглядом с головы до ног, спросил он.

— А кто должен позволить, господин уполномоченный? Целая куча мусора лежала посреди улицы… вот я и распорядился, чтобы его убрали.

— Куда убрали?

— Не знаю, господин уполномоченный.

— То есть как это не знаешь?.. Куда же все-таки дели мусор?

— Откуда мне знать, господин. Шофёр куда-то отвёз.

— Ты над кем издеваешься? — рявкнул уполномоченный.— Это расхищение казённого имущества! Продал казённый мусор, положил деньги себе в карман да ещё дерзишь!