Чтение онлайн

Закончив знакомство с господином Пакфамилем и крепко пожав ему руку, губернатор подошёл к третьему гостю.

— Господин Ятимнаваз [94] ,— услышал я зычный голос Садакатпише,— один из справедливейших и гуманнейших купцов города. Вот уже много лет этот господин прилагает все усилия для благоустройства нашего города. Многие земли, доставшиеся ему по наследству, он безвозмездно передал государству для постройки школ, больниц и детских садов. Еженедельно господин Ятимнаваз угощает за своим столом бедных и обездоленных, он дарит им свои вещи.

Я все ещё находился под впечатлением от того, что услышал о Пакфамиле, и продолжал успокаивать себя, когда до меня донеслась фамилия Ятимнаваза. «Как! Разве этот Хаджи Ятимнаваз не тот самый знаменитый ростовщик и спекулянт, которого мы прозвали Хаджи Дозари [95] ? Смотрю — конечно, он самый! Что бы это могло значить? Почему это Садакатпише так нахально врёт? Откуда он взял, что этот Хаджи Ятимнаваз свои земли, полученные по наследству, безвозмездно передал государству для строительства школ, больниц и детских домов? Ведь его «дело» о подлоге документов на покупку земель до сих пор ещё не закрыто и находится в стадии расследования. Ведь не кто иной, как этот господин, два года назад был членом городской управы и с помощью начальника отдела юстиции приписал себе и присвоил все возделанные и невозделанные вакуфные земли, прихватив в придачу дома многих несчастных вдов и сирот. Каким же образом могла произойти такая метаморфоза, что этот уголовник вдруг стал, с позволения сказать, справедливейшим и гуманнейшим человеком? Этот благочестивый ханжа, хвастающийся тем, что совершил якобы паломничество в Мекку, наживается теперь на спекуляции, берет по два риала за каждый предоставленный в кредит туман. Эта пиявка, сосущая кровь несчастных, вдруг перекрасилась в альтруиста и филантропа и занялась благотворительной деятельностью! Разве Садакатпише не знает, что из себя представляет этот тип?»

Снова я чуть было не закричал во всеуслышание, что, клянусь всеми святыми, Садакатпише лжёт. Но тут до меня донёсся голос губернатора, который просил Ятимнаваза продолжать и дальше действовать сообразно предписаниям Корана, и мой язык присох к губам. Я словно остолбенел.

Тем временем очередь дошла до следующего гостя, и голос Садакатпише, подобно удару колокола, отдался у меня в мозг:

— Его превосходительство господин Синэпахн [96] — один из достойнейших молодых спортсменов нашего города. Это наша гордость, слава нашего государства. По своим моральным качествам этот благородный человек занимает в нашей стране одно из первых мест. Его щедрость, великодушие, гуманность не имеют себе равных. На свои трудовые доходы он уже построил у нас три спортивных клуба.

«Ну и ну! Это же известный головорез, поножовщик и вымогатель, которого знает весь город. Он же владелец трёх притонов! При чем тут спортивные клубы? За поножовщину и убийства этот Синэпахн уже четырежды ссылался на острова Кешм и Харк и в Бендер-Аббас и столько же раз бежал оттуда и возвращался обратно в наш город. Этому бандюге гуманизм и во сне не снился. Откуда у него взялись щедрость, великодушие и другие качества? Жители города, встретив его на улице, разбегаются в разные стороны, подобно стаду овец при виде голодного волка. Каким образом этот разбойник стал гордостью и славой нашего государства?!»

Я стиснул зубы, собрал все силы и сделал было шаг вперёд, чтобы крикнуть: «Господин губернатор! Клянусь честью вашей супруги, Садакатпише все врёт! Он мелет несусветную чушь!» Но в это время я увидел, как супруга господина губернатора пожала руку Синэпахну и с улыбкой, источающей любовь и восхищение, ласковым и нежным голоском, никак не соответствовавшим её внешности, обращаясь к нему, пролепетала:

— Наша родина, наш народ нуждаются в таких людях, как вы! Наша нация не может не гордиться такими прославленнейшими спортсменами и чемпионами! В нашу эпоху только то общество может рассчитывать на прогресс и всемирное признание, в котором молодёжь будет обладать физической выносливостью и даст возможность на мировых спортивных аренах развеваться нашему славному знамени. Когда я вижу, что наши молодые люди сильны, крепки и здоровы, то испытываю истинное удовольствие. Я надеюсь, что смогу из центра получить необходимые ассигнования на расширение ваших спортивных клубов, чтобы вы могли и дальше служить примером для наших юношей и нашей молодой поросли.

Мне показалось, что на меня вылили ушат ледяной воды. Я раскис и расклеился.

Подошла очередь знакомства с шестым человеком. Точно так же Садакатпише правой рукой указал на грудь Пачевармалидэ [97] , внештатного агента управления по сбору информации, и сказал:

— Господин Пачевармалидэ — один из знаменитейших литераторов, учёных и тонких поэтов. Несмотря на свою славу, он ведёт очень скромный образ жизни и редко появляется в обществе, не любит саморекламы. Прекрасные и задушевные стихи господина Пачевармалидэ переходят из уст в уста, а он сам пользуется в городе всеобщим признанием и уважением. Еженедельно в его доме устраиваются литературные вечера, на которых выступают поэты и писатели города. И сейчас мы попросим господина Пачевармалидэ прочитать нам касыду, написанную специально в честь приезда в наш город господина губернатора и его супруги.

Господин губернатор и его супруга любезно улыбнулись, дав тем самым согласие на то, чтобы Пачевармалидэ показал своё поэтическое дарование.

Пачевармалидэ, внештатный агент управления по сбору информации и маклер по всяким законным и незаконным сделкам, дом которого служил притоном для начальников различных учреждений города и который обладал довольно солидным недвижимым состоянием как в центре, так и за чертой города, сделал шаг вперёд, поклонился и громким голосом нараспев продекламировал касыду, написанную в честь губернатора и его супруги.

«Ну и ну! Что за нахальство! — подумал я.— Что общего у этого подонка с поэзией и вообще с литературой? Этого пройдоху в городе все прекрасно знают. Он прошёл школу мошенничества и обмана. Это известный аферист и провокатор. Он полный невежда. Он настолько безграмотен, что не умеет даже расписаться. И вот этого негодяя представляют как крупнейшего литератора и знатока поэзии. В нашем городе действительно есть прекрасные поэты, чьи стихи могут соперничать с творениями великого Низами, но они осуждены влачить жалкое существование и еле-еле сводят концы с концами. Кто распорядился, чтобы этого пройдоху представили в качестве поэта губернатору и его супруге?»

Мои размышления были прерваны аплодисментами присутствующих и возгласами: «Браво! Браво!» Господин губернатор и его супруга, высоко оценив рифмоплётство этого болвана, стали знакомиться со следующим гостем.

Короче говоря, во всех случаях господин Садакатпише каменщика выдавал за горного инженера, могильщика — за археолога, маляра — за художника-импрессиониста, гадальщика и предсказателя— за суфия и мудреца, погонщика мулов — за опытного наездника, почтового письмоводителя — за писателя и литературоведа, профессионального голубятника — за учёного-биолога. Наконец очередь дошла до меня.

Тем же манером, как и остальных, Садакатпише стал представлять меня:

— Этот господин — один из пылких молодых людей, патриот, храбрый, отважный, мыслящий, доброжелательный, покорный, скромный, умный, мудрый и т. д. и т. п.

Терпеть дальше всю эту комедию у меня не было сил. Если относительно других я ещё как-то мог сдерживаться, то, когда в таком же духе заговорили обо мне, я потерял над собой всякий контроль. Сделав шаг вперёд, я вышел из шеренги и громким голосом произнёс:

— Господин губернатор, клянусь вашей честью, этот человек лжёт! Клянусь всем святым, это чушь! Я вовсе не храбр! Если бы я был храбрым, то занимал бы сейчас место господина Садакатпише, который способен с такой отвагой и с таким нахальством вот уже десять лет втирать всем очки! Я не отважный, иначе, подобно Синэпахну, открыл бы в городе три притона и ежемесячно выручал в них от десяти до пятнадцати тысяч туманов! Я не мыслитель, а не то бы сейчас занимал место господина Ятимнаваза и купался бы в золоте! Если бы я был умным и имел голову на плечах, то давно, подобно этому Пачевармалидэ, поступил бы внештатным агентом управления по сбору информации и, так же как он, превратил бы свой дом в центр разврата и место сборищ аморальных типов, то есть влиятельных отцов этого города! Я не патриот, а не то бы по крайней мере половина этих земель была бы моей вотчиной. Если бы я был покорным и скромным, то все бы меня холили и лелеяли…