Чтение онлайн

— Нет, сэр. Мистера Уинтона сейчас нет. А кто говорит?

— Это неважно. Я позвоню завтра.

Он торопливо повесил трубку, не дожидаясь новых вопросов. Хотелось верить, что Марион не узнала его голос.

Кейт заплатил в кассу полкредитки и, подумав, пришел к выводу, что мог бы лучше истратить эти деньги. Нужно было спросить, вышел Кейт Уинтон на обед или уехал из города, и знает ли она, где он. Однако было уже слишком поздно — вновь выстаивать очередь не хотелось.

Его вдруг потянуло как можно скорее выйти из магазина и узнать все, каким бы опасным это ни было.

Он быстро прошел несколько кварталов, отделявших его от здания, в котором Издательства Бордена занимали весь одиннадцатый этаж, поднялся лифтом наверх, глубоко вздохнул и вышел.

Кейт стоял перед хорошо знакомой дверью. Он всегда ею восхищался. Она была из современных — сплошная стеклянная плита с причудливой хромированной ручкой. Петли были утоплены в стену, а надпись «Объединенные Издательства Бордена» находилась на уровне глаз: небольшая и строгая, металлические буквы вплавлены в толстое стекло.

Кейт осторожно взялся за ручку, стараясь как всегда не оставлять отпечатков пальцев на этой удивительной плите, открыл дверь и вошел.

Тот же барьер красного дерева, те же картины, изображающие сцены охоты, на стенах. И та же пухленькая Марион Блейк, с теми же полными губами и зачесанными наверх темными волосами, сидит за тем же столом. Первый знакомый человек, кого он встретил за… Боже, неужели все это началось только вчера в семь вечера? Ему казалось, будто прошло уже несколько недель. На мгновенье Кейту захотелось перескочить через барьер и расцеловать Марион Блейк.

До сих пор ему встречались знакомые вещи, места, но не люди. Да действительно, адрес в «Поразительных Историях» указывал, что Издательства Бордена по-прежнему находились здесь, занимаясь своим привычным делом, но только теперь он понял, что не очень-то верил в это, пока не увидел Марион Блейк на ее всегдашнем месте.

Знакомый вид редакции, где все выглядело так, как он помнил, заставили Кейта усомниться в реальности последних восемнадцати часов.

Это было невозможно, просто невозможно…

А потом Марион Блейк повернулась, посмотрела на него, и Кейт понял, что женщина его не узнает.

— Да? — нетерпеливо спросила она.

Кейт откашлялся. Шутит она что ли? Не знает его или просто валяет дурака?

Он откашлялся еще раз.

— Мистер Кейт Уинтон на месте? Я хотел бы с ним повидаться.

Это могло сойти за ответную шутку. Если сейчас она ему улыбнется, он сможет ответить ей тем же.

— Мистер Уинтон уже ушел домой, сэр, — сказала она.

— Гмм… а мистер Борден… Он в редакции?

— Нет, сэр.

— А Бет… мисс Хедли?

— Нет, сэр. Почти все работники ушли в час. В этом месяце мы заканчиваем работу именно в час.

— Так… ах, да. — Кейт вовремя остановился, заставив себя не удивляться тому, что наверняка должен был знать. — Я и забыл, — неловко добавил он. Интересно, почему они закрываются в час дня, к тому же именно в этом месяце? — Тогда я приду завтра. Когда я смогу застать мистера Уинтона?

— Около семи.

— Се… — Он вновь с трудом удержался и не переспросил, что она имела в виду — семь утра или семь вечера. Наверняка семь вечера — это почти время затуманивания.

И вдруг он понял! Это было так просто, что он сам удивился, как не сообразил раньше.

Разумеется, в городе, где введено затуманивание, в городе, чьи улицы в темноте становились смертельно опасными, в городе без нормальной ночной жизни и время работы должно было сместиться, чтобы у людей вообще могла быть какая-то личная жизнь.

Все менялось — ведь человек должен был добраться до дома до темноты, причем задолго, если хотел дожить до утра. Рабочий день должен был начинаться в шесть или семь утра — через час после того, как восходящее солнце уничтожит туман — и продолжаться до часа или двух часов дня. Это освобождало людям вторую половину дня — эквивалент вечеров.

Разумеется, все так и было. Кейт недоумевал, почему не догадался обо всем, когда читал книгу о затуманивании.

Новость даже обрадовала его. Все-таки Бродвей был не таким мертвым, как боялся Кейт. Наверняка есть и представления, и развлечения, и концерты, правда — после полудня, а не вечером. А вместо ночных клубов — дневные.

При этом все оказывались в безопасности, дома, скажем, к семи или восьми, и спали до четырех или пяти утра. А поскольку продолжительность дня и ночи менялась в течение года, часы работы варьировались. Вот почему в этом месяце работа заканчивалась в час дня. Наверняка это регулировалось постановлениями местных властей, потому что Марион была уверена, что Кейт об этом знает, и удивилась, узнав, что он забыл.

Кейт увидел, что Марион складывает все со стола в ящик и готовится уходить. Она вновь посмотрела на него, словно удивляясь, что он еще здесь.

— Скажите, вас зовут Марион? — спросил он. — Марион Блейк?

Глаза ее широко раскрылись от удивления.

— Да… Но откуда…

— Мне показалось, что я вас помню, хотя поначалу не был уверен, — сказал Кейт. Он лихорадочно пытался вспомнить все, что она о себе говорила: подружки, с которыми встречалась Марион, где она жила и что делала.

— Девушка по имени Эстель… э-э… забыл ее фамилию… познакомила нас на вечеринке… кажется, в Кувинсе. — Он улыбнулся. — В тот вечер я был с Эстель. Разве не забавно, что я не могу вспомнить ее фамилию, а вашу запомнил, хотя мы танцевали всего один раз?

Она поблагодарила Кейта за комплимент.

— Наверное, вы правы, — сказала она, — хотя я ничего такого не помню. Я действительно живу в Кувинсе и хожу там на танцы. И у меня есть подруга, которую зовут Эстель Рэмбо, так что вы не могли все это придумать.

— Я и не ожидал, что вы запомните мое имя, — сказал Кейт. — Это было несколько месяцев назад. Меня зовут Карл Уинстон. Однако на меня вы произвели впечатление, поэтому я до сих пор помню, как вы сказали, что работаете в издательстве. Вот только я забыл, в каком, потому и не ожидал вас здесь увидеть. Помню еще, вы говорили, что пишете… Вы поэтесса, ведь так?

— Я бы не сказала, мистер Уинстон. Просто пишу стихи, вот и все.

— Называй меня по имени, — сказал Кейт, — ведь мы старые знакомые, пусть даже ты меня и не помнишь. Ты уже уходишь?