Чтение онлайн

Оттаивая в моих объятиях, она отвечает на поцелуй. Да! Какая же она вкусная! Сминаю ее губы, прикусываю, засасываю в свой рот. Теряюсь в ней. Не помню, когда в последний раз я заводился так от поцелуя. Чтобы до темных пятен перед глазами, до дрожи в теле…

Забываюсь настолько, что, когда в дверь начинают стучать, я пару секунд не понимаю, что происходит. Нехотя отрываюсь от сладких губ, заглядываю в поплывшие глаза Олеси, и мне льстит то, что я там вижу. Да, огненная девочка, тебе понравилось. Может, не так, как мне, но ты точно не осталась равнодушной.

Кошусь на дверь, в которую продолжают тарабанить. Видно, кому-то очень надо. Придя в себя, Олеся меня отталкивает, смотрит так, будто убить готова, а мне не страшно, меня это ещё сильнее заводит. Можно миллион раз говорить себе, что потерял контроль, что это непрофессионально, похрен! Если бы так настойчиво не стучали в дверь, мы бы продолжили. Есть женщины, ради которых стоит терять голову. Но в эту самую минуту голову мне собираются оторвать.

– Товарищ полковник… - ее щеки горят от возбуждения, голос дрожит от злости.
– Вы не имели права... Это харассмент!
– выговорила мудреное слово и ждет, что меня это проймет? Что я извинюсь и пообещаю так больше не делать? Зря ждет. Я собираюсь, ещё как собираюсь, с продолжением.

Стук прерывается, наверное, решили воспользоваться мужской уборной.

– Ты злишься не потому, что я тебя поцеловал, а потому, что тебе понравилось, - выдаю я правду, глядя ей в глаза. И прежде, чем она начнет отрицать, возвращаюсь к прерванной теме: - Уезжаешь ты отсюда со мной, а не с Давидом, - предупреждаю ее.

– Ещё раз ты меня поцелуешь, я пошлю все на хрен и уволюсь, - игнорируя мое предупреждение, принимается угрожать, ещё и неожиданно переходит на «ты».

Уволится, значит.…

Не самое хорошее развитие событий, но я к нему готов. В моей работе всегда должен быть запасной план, а лучше несколько. Это дело не исключение. Проблема только в том, что резервные планы грязные, жесткие и могут наделать много шума, а хотелось бы провести операцию по-тихому.

«Целовать я тебя не перестану», - обещаю взглядом. Могу и вслух сказать, но вижу ее эмоциональное состояние и не хочу его раскачивать. Я вырвал ее из привычного панциря, в котором она пряталась столько лет. Да, я знаю о ней больше той информации, что имеется в личном деле, которое лежит у меня в столе.

Когда я пришел к Северу с просьбой рассказать о ней все, чего нет в личном деле, он встал в позу. Я ещё в первую нашу встречу понял, что братья Багировы неспроста защищают Огонькову, есть между ними что-то личное.

– Зачем тебе, Гранов?
– напрягся Север. Отвечать он мне не спешил.

– Личный интерес, - решил не кружить огородами, а сказать так, как есть. У настоящих мужиков все просто - правда дороже золота.

– Не вытянешь, - мотнув головой, невесело ухмыльнулся.

– Рассказывай, - даже не стал пробовать разубедить его. Не встречал ещё в жизни целей, которых не смог бы достичь.

В разговоре с Багировым я выяснил: несмотря на всю свою природную красоту и сексуальность, эта горячая девочка похоронила свое сердце и заковала себя в цепи. Что ж, будем расковывать и отогревать сердце…

Пока перебирал в памяти нюансы нашего с Севером разговора, Огонькова решила оставить меня одного в женской уборной. Схватив ее за локоть, останавливаю побег.

– Олеся, я очень не рекомендую поступать опрометчиво. Через час я отвезу тебя домой, - припечатываю ее металлическим голосом и жестким взглядом.

– Я поеду на такси, - мне совсем не нравится ледяной холод в ее глазах.
– Не нужно, чтобы Давид видел нас вместе. Он не дурак, может обо всем догадаться, - сейчас со мной говорит профессионал. Снайпер Олеся Огонькова. Все вроде правильно, а у меня кровь в жилах стынет. Не нравится мне ее пустой, отрешенный взгляд. Где девочка, которая так сексуально умеет флиртовать? Где женщина, которая пару минут назад метала в меня ядовитые стрелы? Где та женщина, что горела в моих объятиях? Хочется схватить ее и растормошить! Вернуть назад блеск, что погас в глазах. Вот, значит, о чем говорил Север…

Руки я не опускаю, стратегически отступаю до следующего раунда. Будем возвращать тебя к жизни, Огонечек!

– Давида оставь мне, - не уточняю, что через полчаса ему придется покинуть наше общество. Отпускаю локоть Олеси, не оглядываясь, она подходит к двери, открывает ее.

– Я очень прошу вас больше не переходить границы. Между нами возможны только рабочие отношения, - прежде чем выйти, произносит она, так и не обернувшись…

Олеся

Не оглядываясь, выхожу из уборной. Губы до сих пор горят, но и вполовину не так сильно, как сердце.

«Ненавижу себя!» - сжимая кулаки, мысленно кричу я. Полукружья ногтей впиваются в тонкую кожу ладони, оставляя на ней крохотные раны, но я не чувствую боли.

Ненавижу свое тело! Оно не должно было откликаться на поцелуй Гранова!

Когда я покидаю уборную, меня ощутимо трясет: от злости, от не схлынувшего до сих пор возбуждения, от напряжения, что ледяной коркой сковало разум, иначе чем объяснить мое падение?!

Он не имел права!

Орать, угрожать увольнением, взысканиями, выговором - пожалуйста, но не целовать! Я к этому не была готова! Не успела среагировать, закрыться, как делала всегда! Мужчинам не нравится ласкать ледяную глыбу, а тут… растаяла!

Мне нужен свежий глоток воздуха. Я хочу на улицу… Нет, я хочу домой! Хочу остаться одна! Не выдержу общество Давида и Гранова! Для одного дня слишком много охотников на мое тело!

Но, чтобы покинуть заведение, мне нужно пройти мимо столика Давида, за которым он сидит в одиночестве, без интереса наблюдая за танцем на сцене. Пока иду к столику, собираю волю в кулак, надеваю на лицо маску. Кто бы знал, как сложно изображать легкость, когда все тело звенит от напряжения, а виски раскалываются от боли.

– Твои друзья нас покинули?
– садясь за столик, произношу наигранно веселым тоном и закусываю нижнюю губу в надежде, что в полутемном помещении Давид не заметит, что минуту назад их безжалостно растерзали.

– Мужики приходят сюда развлекаться, мало кто остается весь вечер за столиком, - отпивая из стакана, просвещает меня сутенер.

– Я проголодалась, - придвинув к себе тарелку, принимаюсь есть. Ждать никого не собираюсь. Я не хочу есть, но ещё больше ни с кем не хочу общаться. И улыбаться невыносимо, когда на душе скребут кошки. Вкуса еды не чувствую, с таким же успехом я могла бы жевать вату.