Персонажи
Шрифт:
Максим понял, что скучает по такому общению, случайным знакомствам. С этой итальянкой он не против был бы заговорить. Резкая, сухая, с длинными тонкими пальцами, девушка отпивала свое пиво, перелистывала нетерпеливо страницы книги. Максим наклонил голову, как будто пытается разглядеть название. Она показала обложку: «Tender is the Night». Надо же, на английском! Да еще и Фицджеральд; «Ночь нежна» – один из любимых его романов.
– Говорите по-английски? – спросила его девушка с итальянским акцентом, и Максим кивнул, предлагая ей пересесть ближе.
Девушка засмеялась, захлопнула книгу и переставила бокал к нему на стол. Затянулась, кольцами выпустила дым.
– Откуда вы?
– Из России, – ответил Максим, – Москва.
– О, русский! – воскликнула девушка оживленно.
– Как вас зовут? Я Максим, – пока он использовал самые избитые, вертевшиеся на языке вопросы и фразы.
– Маддалена, – девушка протянула ему узкую ладонь.
– Живете здесь?
– Нет, в Пизе. Учусь в университете. Приехала на один день. А вы?
– Моя теща… мать моей жены… мы приехали в отпуск.
– Ваша жена итальянка?
– Нет, русская.
Максим понял, что так ничего не объяснит, добавил:
– Мать моей жены замужем. Ее муж живет в Италии. Он итальянец.
Девушка покивала: ясно.
– Любите Фицджеральда? – Максим решил переходить к теме поинтереснее.
– Не знаю. Я только что купила книгу.
– Но начало вам нравится?
– Нравится герой. Но героиня – нет. Она наивная.
– Она очень молода. Жена героя взрослая, она интереснее. Она сумасшедшая.
– Давверо? – это девушка спросила по-итальянски, соскочив с английского, но Максим все равно понял: серьезно?
– Да. У нее шизофрения. Главный герой, ее муж, – врач.
– Он ее лечит?
– Нет, так нельзя. Врач не может жениться на пациентке.
– Почему? Я знаю врача, хирурга, он женился на женщине, которой делал операцию.
– Главный герой психиатр. Психиатры на пациентках не женятся.
– Это несправедливо. А откуда вы знаете, что не женятся? Вы психиатр?
Максим закрыл лицо ладонью:
– Да!
Девушка присмотрелась к нему повнимательнее:
– Вы похожи на психиатра.
– Давверо? – повторил Максим ее слово.
– У вас такой взгляд… Вы все знаете про человека.
Ее слова польстили ему, хоть и не были правдой.
– Это не так. Про вас я ничего не знаю.
– Можете спросить.
Девушка откровенно флиртовала, и стоило бы притормозить, но Максиму хотелось поговорить хоть с кем-нибудь. Вопрос возник сам:
– Вы замужем?
Девушка удивилась:
– Нет. Мне двадцать восемь лет. Я студентка.
Естественно, в Европе двадцать восемь – практически детство.
– Что изучаете?
– Архитектуру. Я буду строить дома.
– А чем занимаетесь в свободное время?
Маддалена – так ее звали? – сразу выпалила:
– Катаюсь на лыжах и плаваю. А вы?
– Читаю книги.
Максиму понравился их словесный пинг-понг, вынужденно короткие фразы. Маддалена отпила пиво, затушила в пепельнице сигарету.
– Где ваша жена?
– Поехала в аутлет. Они поехали с матерью. Я остался в городе. Ходил гулять.
– Что посмотрели?
– Музей, палаццо Россо. И парк. Туда ездит… – Максим забыл, как будет фуникулер, потом перед глазами всплыла табличка на остановке, – фониколаре!
– Я посмотрела центральную улицу. Ела мороженое. Купила билет в театр.
– В этот? – Максим показал пальцем на Театро Карло Феличе у них за спиной.
– Да. Я люблю оперу.
– Я был в театре вчера. Слушал «Тоску».
– Пуччини! – глаза Маддалены заблестели, она восторженно взмахнула рукой. – Это великий композитор!
– Да. Но я не понял ни слова.
– Неважно. В опере говорит сердце.
– Я хочу выучить итальянский язык. Он сложный?
– Нет. Вы говорите по-английски. Вам будет легко.
Максим сам не знал, почему сказал так: мысль учить итальянский у него промелькнула случайно, лишь пару раз, когда не получалось с кем-то объясниться. Но теперь он испытал неожиданную радость оттого, что выразил ее вслух. Действительно, почему бы нет? Ленка постоянно рвется к матери, хорошо бы хоть кто-то из них знал язык. Надо и ее позвать с собой, найти хорошие курсы.
Маддалена отставила пустой бокал, поглядела на часы.
– Скоро начнется спектакль. Мне пора идти. У вас есть фейсбук? Я подпишусь.
Максим покачал головой: фейсбука нет. И вообще никаких соцсетей. И так пациенты бесконечно досаждают, им только дай контакт, пропадешь. Этого он Маддалене, конечно, не сказал, просто поднялся, чтобы попрощаться. Они снова пожали друг другу руки, и она направилась в сторону театральных дверей.
Максим остался в баре наблюдать за публикой. Зрители забегали на аперитив перед спектаклем; многие просили кофе с десертом, кусали эклеры или вилочкой разламывали «Наполеон». Максим подошел к холодной витрине, выбрал пирожные, по-английски с трудом объяснил, что хочет забрать их с собой – пусть сложат в коробку.
Алена еще не вернулась, квартира стояла пустая, тишина давила на уши. Он включил музыку в портативной колонке, вышел на балкон. Внизу, на террасках, отдыхали местные жители, кто-то даже жарил рыбу на переносном гриле. В окне напротив работал телевизор, голубое свечение от него ложилось на прозрачные занавески.
Максим лег в спальне на кровать и вызвал Сашку по видеосвязи. Дочь ответила сразу, будто ждала звонка.
– Ну, как Италия? Чем занимаешься?
– Лежу, отдыхаю. Весь день по городу ходил.
– Один? Где Алена твоя?
– Поехала с матерью в аутлет.
– Ну естественно! А ты?
– В музее был. На фуникулере катался. Даже с итальянкой познакомился в баре.
– Ничего себе! Приятное знакомство?
– Вполне. Студентка, знает английский.
– Все молодеют твои подружки, да? Надеюсь, следующая будет совершеннолетней.
Максим рассмеялся шутке дочери, заверил ее, что со школьницами в разговоры не вступает.
– Саш, дай-ка мне контакт курсов, где ты учила французский! Они на Тверской?