Чтение онлайн

– Не захочет, мелочь это! – сердито отрезал старый фельдмаршал и посмотрел на женщину в упор, сдвинув косматые седеющие брови. – Тебе не понять, ты в других краях рождена. У нас с ними война без пощады! Ныне они без малого триста драгун положили, и раненых бы не пожалели, коли конница Кантемирова ко времени не ударила!

Фельдмаршал отвернулся и тяжело зашагал прочь, на ходу протянув руку, в которую Порфирич услужливо вложил палку. Екатерина печально опустила голову. Дочь и жена солдата, она, наоборот, все понимала, но бесцельное убийство людьми людей претило ей как женщине и матери. Каждый раз, когда она смирялась с ним, в душе оставалась мертвая пустота…

– Госпожа!!! Спаси меня! – рванулся вдруг отчаянный крик. Кричал совсем юный голос и, что удивительно, кричал по-русски. Екатерина резко обернулась.

Молдавские конники уже подгоняли к воротам кучку пленных. Тот самый молодой татарин сумел прорвать их кольцо и что было сил бежал к ней через лагерный плац. Его уже настигал пустивший коня вскачь молдавский всадник с длинными тараканьими усами. Молдаванин высоко занес саблю… Екатерина поняла, что не успеет…

Но юноша вдруг обернулся к преследователю, ловко нырнул под удар, скользнул под брюхом вздыбившегося коня и изо всех сил дернул молдаванина за сапог. Всадник с маху грянулся на землю, сабля вылетела из его рук. Татарин стремительно бросился к оружию. Но молдаванин, словно хищный зверь, метнулся с земли ему вслед, обхватил руками за пояс и повалил на землю. Они покатились в пыли, пытаясь схватить друг друга за горло. Это продолжалось всего мгновение. Молдаванин был гораздо сильнее, тяжелее, опытнее. Он подмял противника под себя, навалился сверху и начал раз за разом коротко и сокрушительно бить его в лицо своим здоровенным кулаком, мстя за постыдное падение. Затем, видя, что татарин перестал сопротивляться, рванулся рукой к голенищу и вытащил засапожный нож.

– Стой! – отчаянно закричала Екатерина, больше всего боясь, что молдавский солдат не поймет ее. – Не делай этого!! Нет!!!

Молдаванин обратил к ней перекошенное злобой лицо. Екатерина бросилась к нему, на ходу сдернула с пальца первое попавшееся кольцо, кажется, с крупным рубином, и протянула его:

– Послушай… Не убивай пленного! Я хочу купить его у тебя. Ты меня понимаешь?

Молдаванин нехотя поднялся, сделал рукой отрицательный жест и, отступив на несколько шагов, поклонился ей и произнес несколько слов на своем языке.

– Каралаш отдает татарчонка даром, коли тебе он нужен, – услышала Екатерина слова старика Шереметева. Фельдмаршал стоял рядом: оказывается, подоспел на помощь, несмотря на свою хромоту, и Екатерина оценила это. Как и неожиданный рыцарский поступок степного всадника, слов которого она не поняла, но угадала их смысл.

– Спасибо тебе! – поблагодарила Екатерина молдаванина. – Ты храбрый и благородный воин!

Тот только неопределенно пожал плечами, подобрал саблю и, прихрамывая, поковылял ловить своего коня под едкие смешки и грубые шутки русских солдат. Екатерина подошла к спасенному ею татарину, не совсем еще понимая, что собирается делать с ним. Мальчишка лежал на спине, закрывая окровавленное разбитое лицо руками, и тихонько подвывал, словно побитый щенок. От него и пахло, как от бездомного щенка, – псиной и мокрой шкурой.

– А ну, Порфирич, подними-ка басурманенка, пускай поглядит, кому жизнью обязан! – распорядился Шереметев. Денщик, недовольно ворча, сгреб пленного за ворот овчинной жилетки, рывком поставил на ноги и на всякий случай ловко закрутил ему руки за спину. Татарин поднял заплывшие кровянистыми опухолями глаза, которые были светлого серого цвета. Фима Скоропадская негромко взвизгнула и порывисто попыталась закрыть Екатерину своим телом, словно от опасности.

– Не боись, девонька, не укусит, он теперь смиренный! – добродушно засмеялся Порфирич, но на всякий случай пригнул пленному голову и что-то назидательно рявкнул по-татарски.

– Откуда ты знаешь русский язык? – удивленно спросила Екатерина, вспомнив, что именно крик о помощи на знакомом языке стал причиной этой странной встречи.

– Да благословит тебя Аллах, моя госпожа, – не совсем внятно пробормотал молодой татарин. – Моя мать русская, отец когда-то привез ее ясыркой [39] из набега и женился на ней…

– Обычное дело, – промолвил Шереметев. – Сколько девок да баб наших вот так пропало!

– Вот и возвращайся к матери! – решилась Екатерина. – Я прикажу, и тебя проводят из лагеря.

Но татарин вдруг горячо рванулся из рук Порфирича с такой силой, что тот заматерился и стиснул его еще крепче.

– Нет, моя госпожа! – отчаянно заговорил юноша, буквально захлебываясь словами или скорее кровью из разбитого рта. – Ты спасла меня от смерти, теперь я должен вернуть тебе службой за твое добро! Такова воля Всевышнего Аллаха! Не прогоняй меня, госпожа, я сильный и смелый! Я буду твоим самым верным нукером!

– Сильный и смелый? – искренне рассмеялась Екатерина, оглядев щуплую полудетскую фигуру татарина. – Ты еще слишком молод для службы…

– Молдаванина, однако, он свалил молодцом, – раздумчиво заметил Шереметев. – Щенок еще, конечно, но бойцовой крепкой породы. Раз уж помиловала, принимай слугу, Екатерина Алексевна! Псом твоим будет, покуда жизнь тебе в ответ не спасет. Так ему их закон велит!

– Послушай Шеремета, моя добрая госпожа! Шеремет мудрый! – ухватился за надежду пленный.

Екатерина потерянно посмотрела сначала на него, затем на Шереметева, затем на Порфирича и, наконец, на свою верную Фиму. Та кокетливо пожала смуглыми плечиками, слегка приоткрытыми широким воротом вышитой сорочки:

– Так вин же наполовину москалик, це вже не страшно! А мені тут так мужика не хватает… Помічника, я хочу сказати, принести чогось, вогонь розвести… Нехай залишається, а физиономию я йому вилікую!

– Хорошо, – согласилась Екатерина, ласково поглядев на спасенного. – Можешь оставаться. Никогда не думала, что воин из кочевого народа станет моим пажом…

Татарин удивленно уставился на свою госпожу, но служанка пояснила:

– Це означає: пахолком! [40]

Это слово было татарину знакомо, и он с благодарностью закивал головой и, наверное, бросился бы к ногам Екатерины, если бы шереметевский денщик не продолжал удерживать его.

– Так как же твое имя, мой верный паж? – благосклонно улыбнулась Екатерина.

– Меня зовут Рустем! – гордо вскинул обритую голову юный кочевник.

– Это, сударыня Катерина Алексевна, означает «богатырь», что ли, – подал голос многознающий Порфирич и слегка «ослобонил» пленного, отпустив ему руки, но продолжая крепко удерживать за шиворот.

– Хорошее имя, – произнесла Екатерина. – Только, прошу тебя, Богатырь, помойся и смени эту одежду на что-нибудь… Что-нибудь более обыкновенное для нас, а то как бы тебя не приняли здесь за неприятеля!

К вечеру Рустем, раздобывший себе казачью шапку и синий жупан и вооружившийся саадаком с луком да стрелами и кривой саблей из недавних трофеев российского войска, вступил на стражу у шатра своей прекрасной госпожи, к большому неудовольствию караульного начальника. Эту стражу верному татарину было суждено нести до последних дней жены Петра Великого…