Чтение онлайн

Весеннее небо падало от горы к Днепру. За рекою белошерстым стадом шли облака. По дороге, стуча окованными колесами разбитых дрожек, ехал извозчик. Лошадь, нагнув голову, с трудом тащилась в гору, мягко ступая в глубокую пыль.

— Ты знаешь, Миша, из нашего кружка ничего не выходит… Книг у нас нет.

— Какие книги?

— Дело, конечно, не в книгах, но и без книг ведь нельзя. Мы решили спросить тебя, не знаешь ли ты, где достать книги… Мы бы купили…

— А вы, собственно, чем хотите заниматься?

— Изучать политические вопросы. Ну, какие порядки существуют в других странах. Почитать правильные вещи о наших порядках.

— А-а, — разочарованно протянул Миша. — Так возьми учебник седьмого класса по законоведению об европейских конституциях, да и читай. Разве для этого надо заводить секретный кружок?

— Миша, я тебе даю честное слово… Никому не проболтаюсь, даже товарищам… Ты знаешь такие кружки, где занимаются политикой? Ты можешь меня свести туда? Я готов на какие угодно условия.

— Знаешь, Андрей, я одного не понимаю: зачем тебе нужна политика? Ты — русский дворянин. Ты кончишь гимназию, потом университет. Будешь чиновником. Зачем тебе политика?

— А кому же тогда нужна политика? — спросил Андрей и посмотрел на Мишу с удивлением. — Разве дворяне не занимаются политикой? Например, министры…

— Ну, министры — это совсем другое… Ты же еще не министр… А из простых людей, из бедняков, политика нужна только тем, кому очень плохо живется и кто хочет бороться за лучшую жизнь.

Андрей задумался.

— Не знаю, — сказал он наконец, — может быть, это и так. Но мне очень хочется знать, в чем дело. Я чувствую, что живем мы не так, как надо. Даже у нас в гимназии… Я читал, что в американских школах совсем не так. Там всему обучают наглядно. Водят на экскурсии, устраивают физические и биологические кабинеты. А у нас с тоски издохнешь.

— Я не знал, что ты так думаешь, — сказал Миша. — Я вполне с тобою согласен. Только это еще далеко не все. Я за границей не был, но я думаю, что и там портному живется немногим лучше, чем моему отцу. Нужно сначала, узнать, как живут люди. Нужно понять, как живется бедным и как богатым. И почему есть богатые и бедные… — Миша замолчал и осмотрелся кругом. Андрей осторожно следил за товарищем. — В настоящих кружках, — решился наконец Миша, — изучают Карла Маркса. Только это не легкая книжка…

— А ты бываешь в настоящих кружках? — обрадовался Андрей.

Миша молчал.

— Ты не бойся, скажи. Я тебе даю честное слово, никто не узнает, — настаивал Андрей.

Миша смотрел теперь в сторону — на дорогу, где наезженные колеи широко разбежались по мягким россыпям посеревшей в сумерки пыли.

— Ты не сердись, Андрей. Я тебе ничего не скажу… Если бы я действительно участвовал в таком кружке, — сказал он, подумав, — разве бы я посмел рассказать об этом? Ты знаешь, что бывает за участие в кружках? Ты знаешь, какое теперь время?

Мальчики остановились на середине дороги.

— Помнишь, год назад, — продолжал Миша, — разве в гимназии говорили о политике? А теперь, кажется, даже кишата [5] рассуждают на политические темы. Это все наделала война. Сейчас все думают о том, почему у нас так плохо живется, почему наша страна такая плохая. Раньше многие этого не замечали. А теперь, когда нас бьет каждый, кому не лень… — Ну, ты скажешь, — вскинулся Андрей, — каждый, кому не лень! Японцы разбили и то не совсем… И то потому, что далеко и только одна железная дорога… — Вот видишь, ты уже и загорелся, Андрей, даже покраснел. Те, кто ходит на кружки, те рады, что войска русского царя разбиты, а ты… — Как же я, русский, могу радоваться нашему поражению? — пылко выкрикнул Андрей. — Знаешь, я думаю, что тебе нечего делать в социал-демократических кружках, — сухо сказал Миша. — В такие, где радуются нашему поражению, я и не пойду, — заявил Андрей. Гимназисты холодно попрощались и разошлись. Андрей чувствует себя оскорбленным в лучших чувствах. Он идет, не замечая, что пальцами легкомысленно играет по переплету решетки генеральского сада. — Берегись, а то задавлю! — раздается над ухом Андрея, и мягкая, пахучая громада придавила его к крашеной ограде. — Черт! — выругался Андрей. В саду раздается девичий смех. Это, конечно, смеется генеральская внучка. Лиза Кочарникова, егоза и насмешница. Об этом инциденте узнают все гимназистки. Андрей обозлился. А тут еще куча сена ползет кверху и сваливает с его головы фуражку. Фуражка валяется в пыли, а из-под зеленой массы, аршинным горбом вставшей над грязным плечом, выглянуло потное, веселое лицо Петьки Стеценко.

— Идешь — киснешь. Жалко стало, развеселить решил.

— Дурацкие шутки! Теперь вот идти чиститься. — Андрей щелчками сбивает пыль с синего сукна щегольской фуражки, пальцами снимает сухую порохню с плеча и рукавов. — Ты куда прешь, верзила?

— Домой, конечно, не в гости же с вязкой сена.

— А почему не на лошади?

— А батько их высокоблагородие, вашего папашу, катает или на станции. Пассажира ловит.

— И ты вот так через весь город?

— Каждый день на этом самом месте, об эту самую пору не с сеном, так с овсом, а то и с дровами. Назначаю свидание. Генеральскую внучку иногда дразню. Сеном намусорю, а барышня злится.

Раздражение еще не ушло. Если б еще не у генеральского сада! Голубое платьице опять показывается и исчезает за кустами.

— Чего ты радуешься?

— Привычка.

Петр хоть кого выведет из терпения своей манерой.

— Плохая привычка. Перемени.

— А вот скоро переменю. На завод иду, на сахарный. Мастер берет. — Лицо Петра вытягивается.

— А ты доволен?

— Конечно, доволен. А только трудно там… С утра до вечера.

— А что делать?

— А что дадут.

Оба молчат.

— А книжки новые у тебя есть? — спрашивает Петька.

— Есть, приходи. Ну, мне налево.

— Завтра я подойду, вынеси книжки.

— Ладно.

Мише Гайсинскому трудно было ответить Андрею. Миша и сам не знал, участвует ли он в «таком» кружке или нет…

Его двоюродный брат, Яша Монастырский, был сыном мелкого подпольного адвоката. Лавируя, как парусный бот в бурю, между законом и его служителями, старик Монастырский уже много лет жил на одной из лучших улиц города в деревянном доме со стеклянной галереей и занимал квартиру в три комнаты.

Семья у Монастырского была немалая. Яша, старший сын, два года назад сдал экзамен на аттестат зрелости экстерном и теперь учился в Киевском университете на математическом факультете. Его заветной, упрямой мечтой было стать инженером, жить, работать и мыслить в мире пахнущих потом электричества машин и проводов. Но ни прекрасный аттестат, ни выдающиеся способности не давали ему надежды на поступление в высшее учебное заведение в столице, куда евреи принимались в самом незначительном проценте.

Яша Монастырский решил, что ему легче будет попасть в электротехнический институт, окончив математический факультет. Университетский диплом должен был стать трамплином перед решительным скачком. Приходилось терять в общем счете два с лишним года, но что поделаешь?! Надо было расплачиваться за то, что родился евреем, да еще в царской России.

Кроме Яши, у Монастырского было еще три сына. Только один из них попал в гимназию после трех катастрофических провалов на экзаменах. С тех пор он дни и ночи сидел над книгами, боясь, как бы не завелись в четвертях тройки или четверки. Погоня за пятерками по всем предметам, и любимым и нелюбимым, подлинная война, мелкая, неусыпная, с педагогами, которых раздражало это испуганное упорство, сделала его худым и бледным мальчиком, интересующимся только учебниками. Он даже не пытался отдыхать за беллетристикой. Не заразился он и любовью к марксовым убористым томикам и отпечатанным в неведомой типографии брошюрам, которые в изобилии водились у его старшего брата Якова. Он изощрял только память, работая, как цирковой артист, который ищет совершенства в меткости или ловкости рук, пренебрегая всем прочим ради исключительного эффекта своего коронного номера.