Чтение онлайн

Барсуков, гибкий и ловкий беззастенчивый плут с голубыми ясными глазами, первым спешит на помощь.

— Карл Иванович! Карл Иванович! Она здесь, здесь… на «Камчатке»!

Карл Иванович верит и мчится опять к «Камчатке». Барсуков с ловкой неловкостью спотыкается и падает прямо под ноги Карлу Ивановичу. Карл Иванович, боясь наступить на мальчика, оступается, скользит и грудью падает на ближнюю парту. Пенсне сваливается с носа. Педагог силится подняться. Все помогают.

А у печки вовсю задувает гармошка.

Карл Иванович взбешен.

Полная шея над крахмальным воротником набухла и налилась краской. Покраснела даже круглая, величиной с блюдце, лысина. Капля пота струится со лба на нос.

— Я больше не могуйт сделайт. Я иду к господин директор.

— Карл Иванович! Карл Иванович! Не надо жаловаться господину директору! — воет весь класс.

Но Карл Иванович уже мчится к дверям, а за ним через весь класс из дальнего угла несется большая белая птица из крепкой ватманской бумаги, с каплей жидкого клея на носу. Птица летит быстрее, чем мчится разъяренный педагог. Вот она уже на спине Карла Ивановича. Клей сделал свое дело, и Карл Иванович несется по коридору с большой белой птицей за плечами.

— За Карлом Ивановичем мчится Барсуков.

— Карл Иванович! Карл Иванович! — кричит он вслед. — Мы больше не будем!

Но Карл Иванович не слушает Барсукова. Тогда проказника осеняет гениальная мысль.

— Карл Иванович! Карл Иванович! Посмотрите на себя в зеркало! — кричит он французу.

Карл Иванович невольно останавливается у высокого стенного зеркала и только теперь замечает болтающиеся за плечами бумажные крылья, каплю пота, стекающую уже по подбородку, растрепанные волосы и недопустимо широко обнажившуюся лысину. Он решает про себя, что в таком виде, конечно, идти к господину директору нельзя, и уже тихими, связанными шагами поднимается по серой гранитной лестнице и бредет пустыми коридорами к учительской комнате.

Здесь отставной солдат, сторож Михей, со снисходительной заботливостью снимает со спины педагога белую птицу.

— Какие злые все дети! — говорит вслух Карл Иванович по-французски.

Он садится у окна и с грустью смотрит на пустой во время уроков гимназический двор и на далекую струю большой русской реки, о которой он когда-то знал только из географии. Он вспоминает маленький город в Провансе и свое собственное невеселое детство…

— Ребята, ребята! Я нового историка видел.

Андрей сидел верхом на кафедре и стучал толстым карандашом по чернильнице, вправленной в дубовую доску.

— Врешь, где видел?

— Он еще едет!

— Кто едет? Где едет?

— Ревизор едет! — заорали в классе.

— Вот святой крест! Лысый, с орденом и бритый. Сейчас к нам придет.

— Ребята, как встречать будем? Со скандалом или без оного?

— Давай учиним гала-представление! — предложил, выделывая балетное па, музыкант и танцор Казацкий. — Сразу бояться будет.

— А вдруг она симпатичная? — кривляясь, заявил розовощекий толстяк Женька Керн.

— Все педагоги одинаковы. Все равно колы будет ставить, — протянул Козявка.

— Такому дураку, как ты, — заявил Андрей, — только осел больше кола поставит — и то по ошибке. Давайте, ребята, подождем. Может быть, интересно читать будет. Наша Плешь по древней истории ни черта не смыслила.

— Подождем под дождем, — вяло поддержал Ливанов. — Мне папа говорил, что он красный. Его даже не хотели к нам в гимназию принимать.

— Чего же ты молчал, остолоп, попович миропомазанный? Может, в самом деле человек порядочный. Что-нибудь дельное расскажет. А то все войны да цари, цари да войны по Елпатьевскому.

— А ты что захотел — французскую революцию?

— Встать! — прокричал дежурный.

Новый педагог остановился на пороге и бросил быстрый взгляд на Ливанова, у которого замерло на губах слово «революция». Затем он галантно поклонился и быстро взошел на кафедру.

В воцарившейся небывалой в пятом классе тишине он осмотрел учеников долгим, внимательным взглядом и, записав в журнал число отсутствующих, начал:

— Так вот, господа, в предыдущем классе вам приходилось проходить курс истории древних народов. Перед вами прошли картины жизни Греции и Рима, которые, возникнув из небытия и поднявшись до вершин могущества и культуры, завершили свой путь, проложив дорогу для новых культур, новых народов, исторический путь которых пройдет перед вами на наших занятиях в текущем году. Мы начнем с раннего средневековья, когда только начала слагаться христианская культура передовых европейских народов.

История показывает нам, что на земле ничто не вечно, что власть, порядок, слава и сила каждой страны преходящи. Что для самого могущественного государства, как и для человека, есть утро, есть день, когда наступает расцвет народных сил, и есть вечер — закат и упадок. К счастью, мы живем в стране, которая еще переживает свое утро, которой еще предстоит вступить в период расцвета и настоящей культуры.

— Как? — не выдержал Матвеев, мечтавший на школьной скамье только о гусарском мундире и кавалерийских походах. — Разве сейчас наша страна не является самой сильной в мире? — Он встал, расправил плечи, сделал грудь колесом и откинул назад маленькую голову с рыжей шевелюрой. — Разве не находится Россия сейчас в расцвете могущества и славы?

Историк засунул средний палец в раструб воротника, оправил галстук и сказал со снисходительной улыбкой:

— Видите, молодой человек, военные победы — еще далеко не всё. К сожалению, мы не стоим в ряду культурнейших европейских народов. У нас, например, слабо развита промышленность. У нас много неграмотных. Мы не разработали еще, не освоили собственных природных богатств. Да мало ли еще что? Возьмите Англию. Ее внешнее могущество соединяется с высокой культурой, тогда как у нас… — Педагог развел руками.

— А русская литература? — закричал Рыбаков, один из лучших учеников в классе, писавший сочинения на пятерки.

— А наше искусство? — крикнул кто-то с задней парты.

— А музыка, театр?

Педагог поднял руку.

— Успокойтесь, успокойтесь, господа! Вы, по-видимому, неправильно меня поняли. Я сам являюсь российским патриотом и не собираюсь ронять в вашем представлении высокую честь быть русским. Но истинные патриоты смотрят правде в глаза.

— Правильно! — крикнул Ливанов.

— Так вот, — продолжал педагог, — мы и должны признать, что у нас, в нашей стране, далеко не все обстоит так, как нам бы хотелось.

— Каждый хочет по-своему! — крикнул Казацкий.

— Так, как хотят настоящие, а не квасные патриоты, — поправился педагог.

— А кто такие квасные патриоты? — наивно спросил Матвеев.

— Ты что, не знаешь, дурень? — вмешался Андрей. — Это те, что пьют квас, то есть такие же олухи, как ты.

— Господа, спокойствие! — сказал педагог. — Я очень рад, что вы с таким жаром обсуждаете вопросы любви к родине. Но я думаю, что не следует нам вносить в этот вопрос столько азарта. У нас будет время, и мы обсудим этот вопрос со всех сторон. Может быть, даже напишем сочинение на эту тему. Сейчас же я предлагаю приступить к работе. Я хочу только сказать, что для всякого мыслящего человека, сознательно относящегося к современным событиям, необходимо внимательное изучение истории. Только в истории можно найти объяснение тем роковым неудачам на Дальнем Востоке, которые принесли столько страданий нашей родине.