Чтение онлайн

Следует добавить, что даже в тех случаях, когда крупнокалиберные снаряды (75, 88-мм и др.) при попадании в корпус (башню) танка его не пробивали, «заброневое действие» в таких случаях имело тяжелейшие последствия для экипажа, так как плохо приваренные бонки, крепеж, кронштейны, различные приборы и детали буквально «выстреливали» в экипаж.

Упомянутый мною полковник Сергей Михайлович Павлов рассказывал, что в ходе сталинградских боев летом 1942 года (133-я ОТТБр) в KB командира соседней танковой роты Зотова попал такой снаряд. Не пробив башню, он срикошетировал. Танк остановился, и радиосвязь с ним прекратилась. При осмотре машины оказалось, что от мощного динамического удара командир роты был убит сорванным кронштейном крепления прибора танко-переговорного устройства (ТПУ).

Аналогичный эпизод произошел с моим коллегой по работе полковником Константином Антоновичем Юшмановым. Дело было на Ленинградском фронте зимой 1943 года. После обстрела роты тяжелых танков KB (из состава 124 ОТБр) немецкими реактивными минометами, зампотех роты (а им и был Юшманов) возглавил рейд одного KB с целью обнаружить и уничтожить эту батарею. Однако найти огневую позицию минометов Юшманову не удалось, так как танк был неожиданно обстрелян немецкой самоходкой. Тяжелый снаряд хотя и не пробил башню, однако, последствия заброневого действия от попадания в маску пушки были тяжелыми. Находящийся на месте командира танка Юшманов был контужен — потерял слух (надолго) на одно ухо, сильная головная боль прошла только на 10-й день. Хуже обстояло дело с заряжающим, получившим тяжелейшую травму – при попадании снаряда влетели внутрь танка все четыре 36-мм крепежных болта скобы маски пушки. Один из них ранил его в плечо. От мощного удара заряжающий потерял сознание, речь, и его пришлось срочно госпитализировать. Вместе с тем очевидно, что воздействие на немецкие экипажи танков при попадании наших тяжелых снарядов САУ и танков второго поколения (после 1942 года) было аналогичным.

Приблизительно такие же потери от 88-мм орудий были и у союзников. Например, 11 апреля 1945 года 13-я американская бронетанковая дивизия в ходе боя восточнее Кельна против 3-й парашютной дивизии немцев потеряла 30 танков и др.

Всего же с нашей стороны в ходе Курской битвы сражались с врагом все 5 танковых армий, все 23 танковых корпуса и 6 механизированных из 13 имевшихся в Красной Армии. Потери (по нашим данным) составили порядка 6000 танков и САУ.

А ведь Курская битва могла развиваться и по другому, более благоприятному и выгодному для нас сценарию, и мы не понесли бы столь оглушительные потери, размеры которых пытаемся преуменьшить и до сих пор. Для этого надо было принять предложение Ватутина начать битву весной, тем более что сил и средств для этого было вполне достаточно (превосходство по основным видам вооружения в 2-3 раза). Однако приняли вариант других военачальников (в том числе и Жукова) — дождаться лета, перейдя к «преднамеренной обороне в условиях значительного превосходства в силах», считая это (по сей день!) «наиболее рациональным видом стратегических действий». Вместе с тем, это «оперативное озарение» и мифическая «рациональность» для войск обернулась, как мы теперь знаем, трагическими последствиями. Именно за эти 2-3 месяца Гитлер сумел, неожиданно для нашего командования, сосредоточить в районе Курска новые танки и САУ «Тигр», «Пантера», «Фердинанд», которые сыграли основную роль в широкомасштабных танковых сражениях с мало радостными для нас результатами.

В случае же принятия предложения Ватутина, ход боевых действий носил бы совсем другой характер, преимущество танка Т-34 (и KB) на поле боя было бы подавляющим, а отсюда — совсем другой масштаб потерь (только после Курской битвы мы перешли на выпуск танков Т-34 с 85-мм пушкой (март'1944 г.) и САУ-100, 122, 152-мм).

• Так что прекращение наступательных действий немецких войск в ходе оборонительного (для нас) этапа Курской битвы связано, отнюдь, не с «удачными» боями 5-й гв. ТА у Прохоровки (как утверждает Гареев), а с изменением всей стратегической обстановки как на северном, так и на южном выступе Курской дуги, а также (возможно, это и есть одна из главных причин) вторжением 10 июля 1943 года союзников на Сицилию. В связи с этим Гитлер 13 июля в ставке объявил о прекращении операции и отправке части войск на юг Италии (танковый корпус СС, авиация и др.).

• И последнее. Гареев пытается опровергнуть утверждение Басова и Мерцалова, что «СССР вступил в войну, не имея ни одного союзника». Считая, что «конечный результат (? — B.C.) привел нас к созданию мощной антигитлеровской коалиции», Гареев опять надеется на неосведомленность читателей о прошедших событиях в 30-40-е годы. Между тем, этот «конечный» результат произошел, по сути, не благодаря, а вопреки действиям Сталина. А пока мы ждали «конечного» результата (из-за преступно-ошибочного выбора Вождем в союзники Гитлера), наша страна потеряла многие миллионы жизней своих сограждан. В «обоснованиях» Гареева об этом, естественно, ни слова. А если бы Сталин правильно выбрал в союзники Англию и США, то история XX века выглядела бы совсем иначе, и нам не пришлось бы напоминать Гарееву о трагичной цене «конечного результата».

Завершая это вынужденное, но необходимое отступление, хотелось бы пожелать М.Гарееву обратить свою неуемную энергию к работе с подлинными архивными документами ВОВ и не втягивать ветеранов войны в идеологические игрища и партийные склоки, рассылая в различные инстанции подметные письма на своих оппонентов. Тем более, что в вопросах освещения истории прошедшей войны дел непочатый край, как говорят, «еще конь не валялся». Но пора вернуться к основной теме статьи.

Раздел о причинах наших неоправданно больших потерь на полях сражений я закончу высказыванием известного писателя-фронтовика В.П.Астафьева. Дело в том, что наши «генералы-историки» очень не любят откровения представителей, как они их называют, «окопной правды». Считая из года в год при рассмотрении отдельных операций сколько было рубежей обороны (у нас или у противника), сколько было стволов на километр фронта и т. п., эти историки или не называют потери вообще, или определяют их заниженные значения более чем произвольно, не говоря уже о традиционном отсутствии достоверного и объективного сопоставления наших потерь с потерями противника. А что получается непосредственно на поле боя, весь бедлам и несогласованность действия командования, видно только из «окопа», а не из генеральских кабинетов.

С нашим же фронтовиком-писателем, особенно после того, как на страницах Независимой газеты [301] он очень метко подметил, что «генералы сорили солдатами как песком», а замглавковерх Жуков, любимец Сталина — «браконьер русского народа!», время от времени схватывается народная газета «Советская Россия», которая не всегда некритически оценивает деятельность Сталина на посту Главнокомандующего. Вот и недавно она упрекнула фронтовика в «неблагодарности» за предоставленные «блага» былого прошлого, за что получила достойную отповедь: «...Ничего удивительного в том нет, что мы жили с вами в разных странах, я еще и воевал в другой армии, очень далекой от той героически-хвастливой, всех и все побеждающей, правда, при соотношении потерь 1:10, ну да кому это интересно знать...» [302] .

Таким образом, если все вышесказанное перевести, как у нас говорят, «на язык родных осин», то основные причины чудовищных промахов (прежде всего Сталина), которые привели к многомиллионным потерям личного состава Армии и гражданского населения страны («За Россию заплатили Россией»), представляются следующими:

1. Уничтожение Сталиным десятков тысяч лучших и опытных представителей комсостава Армии (из числа десятков миллионов погубленных сограждан) явилось одной из главных причин (если не самой главной) сокрушительного поражения Красной Армии в первые годы войны.

2. Грубейшая ошибка Сталина в выборе союзника (Германия вместо Англии) и заключение пакта Молотов — Риббентроп, развязали руки Гитлеру для последующих авантюрных действиях в Западной Европе и против Советского Союза.

3. Неверное ориентирование Сталина в сложных дипломатических ситуациях предвоенного периода. Сказался схематизм его понимания внешнего мира и отсутствие реального представления о положении дел в нем (судил о котором, не покидая ни разу пределы страны, не хватало стратегического и оперативного предвидения и др.). Оценку делал по той информации, которую желал получать.

4. Вождь не разобрался в поступавшей в огромном количестве развединформации о предстоящем нападении Германии. Вывод сделал «с точностью до наоборот».

5. Игру «в дружбу» с фашистской Германией Сталин проиграл по всем статьям, т. к. его («мудрейшего из мудрейших») Гитлер довольно элементарно обманул и успел первым нанести удар.

6. Проявив преступное пренебрежение, недальновидность и неспособность правильно оценить военную и политическую ситуацию, Сталин воспрепятствовал своевременному приведению войск в боевую готовность для отражения всем (!) очевидной агрессии.