Чтение онлайн

Попытаемся разобраться в этой проблеме на примере 38-го Сибирского стрелкового запасного батальона, который осенью 1915 г. преобразуется 38-й Сибирский стрелковый запасной полк (с. з. п.) и переводится из Новониколаевска в Томск. В двух сибирских военных округах во время войны находились следующие запасные формирования: Омск – 19, 20, 26, 27, 28, 36, 37-й Сибирские стрелковые запасные полки, численность гарнизона с другими частями колебалась от 60 до 90 тыс. чел.; Томск – 18, 25, 32, 38, 39-й запасные полки (до конца 1915 г. батальоны), 50–70 тыс. чел.; Иркутск – 9, 10, 11, 12-й запасные полки, 35–50 тыс. чел.; Новониколаевск – 19, 21, 22, 23-й запасные полки, 35–45 тыс. чел., Красноярск – 14, 15, 30-й запасные полки, 25–35 тыс. чел.; Ачинск – 13, 31-й запасные полки, 20–25 тыс. чел.; Канск – 16, 29-й запасные полки, 15–20 тыс. чел.; Барнаул – 24-й запасной полк; Тюмень – 35-й запасной полк, Курган – 34-й запасной полк, Петропавловск – 33-й запасной полк. Численность гарнизонов в этих городах колебалась от 10 до 12 тыс. военнослужащих [109] .

Ополченский билет (Из фондов Краснозерского художественно-краеведческого музея)

Стрелковый запасной полк состоял из 10–12 рот численностью каждая от 250 до 1 тыс. чел. при общем количестве военнослужащих до 10 тыс. чел. Его командный состав (38-й с. з. п.) состоял из командира, в данном случае подполковника Доброхотова, 31 прапорщика, командовавших взводами и ротами, 2 зауряд-прапорщиков, одного старшего врача, одного младшего врача, двух зауряд военных чиновников [110] .

Прежде всего возникли серьезные проблемы с размещением призванных. Существующий казарменный фонд не обеспечивал даже меньшей их части. В России вплоть до 1917 г. сохранялась постойная повинность, за которую отвечали органы городского общественного самоуправления. Под размещение военнослужащих передавались прежде всего общественные здания (учебные заведения, общежития и т. д.). В Новониколаевске к началу октября 1914 г. под воинские части, лазареты и размещение военнопленных было занято 13 школьных зданий [111] . Так подразделения 38-го Сибирского стрелкового запасного батальона в этом городе размещались поротно в доме № 40 по улице Асинкритовской, в Александровском городском училище. После переезда в Томск полк обосновался в бараках в дачном поселке Степановка, две его роты квартировали в помещении богадельни, одна – в общежитии духовной семинарии. Применительно к Иркутску И. И. Серебренников постоянно фиксирует его перенасыщение военными («Куда ни взглянешь, видишь солдат, офицеров, в особенности прапорщиков запаса») [112] . «Войска продолжают прибывать в Иркутск, – замечает он 30 сентября 1915 г. – Под расквартирование их занято сейчас все, что только можно было занять, имея в виду казарменный способ размещения солдат. Заняты также помещения различных собраний, клубов, иллюзионов, ресторанов и пр. Заняты также помещения многих учебных заведений. Пустует от солдат один городской театр, но и он – на очереди» [113] .

Ситуация усугублялась низким уровнем бытовой культуры военнослужащих, слабой требовательностью командного состава. Данное обстоятельство неоднократно отмечалось в приказах по части. 21 сентября 1915 г.: «под нарами пыль, постельных принадлежностей нет; кухня содержится не особенно опрятно; двор загрязнен; выгребы отхожих мест и помойные ямы переполнены и почва вокруг них загрязнена»; 8 октября 1915 г.: «в 8-й роте полы в казарме не посыпаны опилками, нары грязные, печи не топились» [114] . Старший врач Новониколаевского лазарета уведомлял 1 августа 1915 г. командование частей: «Части войск гарнизона высылают в лазареты больных не только не мытыми, но даже в грязном белье и с паразитами». Далее он предписывал присылать больных вымытыми и в чистом белье, поскольку «в лазарете нет ванн» [115] . В начале августа того же года в частях Новониколаевского гарнизона фиксируются случаи заболевания брюшным тифом и расстройством желудка, поэтому дежурным офицерам предписывалась не допускать в расположении частей торговли мороженым, фруктами, арбузами, огурцами и другой зеленью, а также квасом [116] . Но ситуация не улучшалась, и приказом по 38-му запасному батальону от 3 сентября 1915 г. предписывалось: «Для борьбы с холерой запрещается торговля зеленью, хождение на железнодорожную станцию в поселки Порт-Артур и Нахаловку и покупка молока» [117] .

Прибывшие для прохождения службы в запасные полки получали комплект обмундирования и пару сапог. Окончательная экипировка военнослужащих осуществлялась при отправлении маршевой роты на фронт. На 250 чел. полагалось: нательных рубах 500, исподних брюк (кальсон) 500, утиральников 250, носовых платков 500, холщевых портянок 750, сапог 250 пар, шинелей 250, погон 500, шаровар 250, фуражек защитных 250, набрюшников 250, поясных ремней 250, фляг-бутылок с чехлами 250, котелков 250, вещевых мешков 250, сухарных мешков порционных 750, нагрудников-патронташей 250, поясных патронных сумок 500, запасных патронных сумок 250, шинельных ремней 250, плащ-палаток 250. Кроме того на роту полагалось: лопат с чехлами 175, топоров с чехлами 38, киркомотыг с чехлами 37 [118] .

За время пребывания в «учебке» обмундирование изнашивалось, поэтому при приемке маршевых рот на фронте в кратких отчетах постоянно фиксировалось: «Обмундированное ношенное, но годное к употреблению; от продолжительной езды по железной дороге сильно загрязнено… Ватные вещи значительно поношенные, частью рваные» [119] . Поистине ахиллесовой пятой для призванных была обувь. Командир 38-го запасного батальона отдельным пунктом в приказе от 28 августа 1915 г. «в виду ограниченного отпуска сапог из интендантства», предписывал командирам рот и учебной команды «при выдаче новых казенных сапог нижним чинам разъяснять, чтобы выдаваемые им сапоги носили бережно, так как при отправлении их с маршевыми ротами вторично им сапоги выдаваться не будут» [120] . Увещевания не помогали, и 14 октября того же года, «ввиду недостатка ружей и сапог, предписываю ротным командирам организовывать занятия таким образом, чтобы каждое отделение по очереди могло производить все назначенные по расписанию занятия» [121] . Уже в действующей армии при приемке 77-й очередной роты пополнения 19 ноября 1916 г. обтекаемо констатировалось: «Обувь к походу не готова» [122] . Конкретнее по этому поводу высказались офицеры, осматривавшие 72–ю маршевую роту 38-го Сибирского стрелкового запасного полка 8 декабря 1916 г.: «Теплые и годовые вещи выданы всем и хорошие, а сапог, негодных к носке, 146 пар», и это на 250 военнослужащих [123] .

Подготовка пополнения осуществлялась в ротах и учебной команде, по окончанию которой личный состав распределялся в маршевые роты по 250 чел. для отправки на фронт. Срок подготовки колебался от 4 до 20 недель в зависимости от целого ряда факторов. Ее можно выявить из «Сведений об очередных ротах пополнения 38-го полка по состоянию на 10 февраля 1917 г.» Итак налицо имелось: 4 роты (88, 89, 90, 91-я) с менее чем четырехнедельным сроком обучения, состоявшие из нижних чинов запаса, ратников ополчения разных мобилизаций, белобилетников и молодых солдат досрочных призывов 1916, 1917 и 1918 гг.; одна рота (87-я) шестинедельного обучения из ратников ополчения 2-го разряда мобилизации 25 октября 1916 г., белобилетников и молодых солдат досрочных призывов 1916–1918 гг.; одна рота (86-я) десятинедельного обучения из ратников ополчения 2-го разряда мобилизации 25 октября 1916 г.; 3 роты (83, 84, 85-я) двенадцатинедельного обучения из ратников ополчения 2-го разряда мобилизации 20 сентября 1916 г. белобилетников мобилизации 1 октября 1916 г.; одна рота (82-я) пятнадцатинедельного обучения из ратников ополчения 2-го разряда мобилизации 20 сентября 1916 г.; 2 роты (79, 80-я) шестнадцатинедельного обучения из ратников ополчения 2-го разряда мобилизации 20 сентября 1916 г.; одна рота (78-я) девятнадцатилетнего обучения из ратников ополчения 2-го разряда разных мобилизаций и молодых солдат досрочных призывов 1916, 1917, 1918 гг. [124] Как видим, срок подготовки был ниже у служивших уже в армии и более молодых солдат (18–20 лет). Можно предположить, что распределение по ротам с разными сроками военной подготовки зависело еще от образования, национальной принадлежности, знания русского языка, места проживания (деревня, город). Конечно, 4 или даже 19 недель (почти 5 месяцев) несопоставимы с тремя годами действительной срочной службы в мирное время, поэтому следует посмотреть на тех, кого готовили для фронта, как их готовили и кто готовил.

Прибывшие в запасной полк, после получения обмундирования и разбивки по ротам и взводам, принимали присягу. Из приказа командира (командующего по терминологии того времени) 38-го запасного батальона подполковника Доброхотова от 19 октября 1915 г. узнаем, что «завтра, в 11 часов утра, на площади у Ярлыковской церкви [Преображенская церковь в г. Томске – М. Ш.] я приведу к присяге не принимавших еще присяги молодых солдат всех призывов и ратников ополчения 1-го и 2-го разряда… 22, 23 и 24-й очередных рот пополнения, а также не принимавших еще присяги молодых солдат всех призывов и ратников ополчения 1-го и 2-го разрядов только православного исповедания». 25 октября сообщалось: «Завтра, 26 октября, в 9 часов утра, во дворе мечети на углу Татарской улицы и Татарского переулка За истоком, я приведу к присяге нижних чинов (молодых солдат всех призывов и ратников ополчения 2-го разряда) всех рот только магометанского вероисповедания». Наконец, 26 октября извещалось, что «завтра 27-го октября, в 9 часов утра в Духовной семинарии в помещении 7-й роты я приведу к присяге молодых солдат и ратников ополчения 2-го разряда всех рот – только язычников и старообрядцев» [125] .

Новониколаевский гарнизон на учениях (из фондов Новосибирского краеведческого музея)

Подготовка пополнения осуществлялась в рамках жесткого и напряженного распорядка. Подъем в 5.00. С 5.30 – утренний осмотр, уборка, чай. С 7 до 10.30 – утренние занятия. С 10.30 до 12.00 – купание. В 12.00 -обед, до 15.30 – отдых и чай. С 15.30 до 19.00 – вечерние занятия. В 19.45 -ужин и чай. В 20.45 – поверка, в 21.00 – отбой. Занятия заканчивались поверкой выправки и отдания чести продолжительностью по 20–25 минут. Для уяснения солдатами значения присяги зачитывался полностью ее текст с объяснениями. На занятиях по самоокапыванию окопы рыли только для стрельбы лежа. При прохождении наград за боевые подвиги изучались те, за которые жалуется Георгиевский крест [126] .

Расписанием занятий предусматривалось изучение подготовительных упражнений к стрельбе и уколы чучела, боевая подготовка взвода, организация сторожевого охранения, караульной службы, гарнизонная служба, обязанности часового и подчаска, дозоров и секретов, чинопочитание и правила воинской вежливости, самоокапывание, составление донесений и т. д. Проводились практические стрельбы (только в мае – июле 1915 г. в 38-м с. з. б. израсходовали на эти цели 60 125 трехлинейных винтовочных патронов [127] ), отрабатывались на практике ружейные приемы, штыковые упражнения на чучеле, самоокапывание, несение дозорной и разведывательной службы и т. д. Отдельно изучалось назначение солдата, знамя, присяга, сдача в плен (наказания и последствия), награды за боевые подвиги, примеры доблестного исполнения долга в прежние и настоящую войны [128] . Задачи подготовки пополнения командующий войсками Омского военного округа генерал-лейтенант Н. А. Сухомлинов в приказе по войскам округа от 28 августа 1915 г. определял следующим образом: «Вновь напоминаю, что для действующей армии необходимы одиночные бойцы, умеющие хорошо стрелять, колоть штыками, применяться к местности, преодолевать препятствия, вести разведку и нести сторожевую службу» [129] .

Не забывали и о пище духовной. В приказе по Новониколаевскому гарнизону от 27 августа 1915 г. подчеркивалось: «Для всенародного поста 26/27 августа [в] воинских частях надлежит совершение богослужения, желающих допустить [к] исповеди и причащению, песен не петь, пища постная, занятия производить» [130] . Начальник Томского гарнизона 20 октября того же года приказывал: «21-го сего октября в день восшествия на Всероссийский престол Государя Императора Николая II Александровича в Троицком кафедральном соборе будут отслужены отдельно божественная литургия и молебен. На богослужении присутствовать всем свободным от службы гг. офицерам и классным чиновникам гарнизона. Форма одежды – военного времени при орденах» [131] .