Чтение онлайн

Можайско-вяземский участок границы в 1403-1480-х гг. был наиболее устойчивым. Именно поэтому реконструировать его крайне сложно. Конфликты на пограничье (1406, 1408, 1445 гг.) хотя и затрагивали Вязьму или Можайск, но не выявляли их границ.

31 августа 1449 г. между Великими княжествами Московским и Литовским был заключен договор о «вечном мире», определивший литовско-московскую границу и сферы влияния в регионе {704} . Договор 1449 г. подробно очерчивал спорные литовско-московские отрезки границы (например, на ржевскоторопецком направлении); определял владельцев мелких владений, которые переходили в московскую или литовскую сторону; перечислял регионы, на которые распространялась власть или влияние московского или литовского великих князей, но многочисленных вяземских князей, даже саму Вязьму, не упоминал. Безусловно, Вязьма и вяземские землевладельцы скрывались за формулой «ни у Смоленъскъ, ни во вси Смоленские места, што издавна к Смоленъску потягло… не въступатисе» {705} . Игнорирование восточной окраины Смоленской земли свидетельствовало о стабильном характере ее границы с московскими владениями, и мы не можем очертить протяженность можайско-вяземского участка литовско-московской границы. Такую возможность не предоставляет и следующий московско-литовский договор, также о «вечном мире» («перемирье вечное»), 1494 г. В результате московско-литовской войны Вяземское княжество было полностью присоединено к Москве, но площадь присоединенной территории, ее протяженность, границы в грамоте не обозначались. Очевидно, поскольку княжество без исключений отошло к Москве [120] , уточнять его территорию не было необходимости. Таким образом, мы не можем определить первоначальную литовско-московскую границу на можайско-вяземском участке, ставшем местом первых столкновений двух государств за собирание русских земель.

Необходимо заметить, что и с московской стороны географических ориентиров, определяющих вяземскую границу, крайне мало. Традиционно представлялось, что литовско-московская граница проходила по реке Гжать и ее притоку Яузе {706} , которых достигали можайские волости Болонеск (вокруг бассейна притока Гжати речки Оболонки), Загорье и Пневичи. Однако локализации последних двух волостей выполнены на очень зыбкой основе. Дело в том, что регион почти лишен определяющих его источников. Причина этому- Смута XVI — начала XVII в., когда большое количество населенных пунктов и целые волости и станы исчезли с лица земли {707} . Таким образом, очень удобный метод исторической географии — ретроспекция теряет свое значение для вяземско-можайского пограничья. Часть можайских волостей упоминалась в духовных грамотах Дмитрия Донского, Ивана III (вместе с присоединенными к их числу вяземскими), Ивана IV и др. Но писцовых описаний западной части Можайского уезда XVI в. не сохранилось, а в XVII в. уже нечего было описывать.

Реконструкция литовско-московской границы на вяземском направлении становится возможной благодаря локализации владений многочисленных вяземских князей (собственно Вяземские, Бывлицкие, Козловские, Жилинские, Глинские, Крошинские).

Существует мнение о том, что после присоединения Вяземского княжества к ВКЛ (1403) владения местных князей остались в неприкосновенности {708} . Однако великокняжеская власть все-таки вмешивалась в поземельные дела вяземских князей. Поэтому среди вяземских землевладельцев мы встречаем сына пана Яна (Ивана) Ходкевича, которому принадлежала хлепеньская волость Рогачев {709} . Гедиминовичам, возможно, были князья Крошинские, которых выводят от князя Ивана сына Войдата Кейстутовича {710} . Также князья Глинские, вероятнее всего, были не местного происхождения [121] .

Можно предположить, что наделение вяземскими землями верных великому князю литовскому людей осуществлялось целенаправленно с расчетом обеспечить оборону крайних восточных пределов государства. Поэтому мы и видим вотчину сына пана Ивана Ходкевича (волость Рогачев — крайний северо-восток Вяземской земли) [122] на самой границе с московской Ржевской и Тверской землями, рядом с владениями ненадежных фоминско-березуйских князей. Князья Глинские владели вотчинами в противоположной части Вяземщины — на крайнем юго-востоке (волости Турье [123] , Судилов [124] , Шателыпа [125] ). Они размещались компактно в верховьях р. Вори, растянувшись от р. Жижалы (приток Угры) до р. Желоньи (приток Истры).

Местонахождение вотчин местных, коренных вяземских князей (собственно Вяземские, Бывалицкие, Козловские, Жилинские) определяется в основном [126] в стороне от границы, в глубине Вяземского княжества. Таким образом, мы вновь встречаемся с невозможностью определить большую часть восточной вяземской границы.

Теперь настало время обратиться к сознательно пропущенным нами вяземским землевладельцам князьям Крошинским. Их судьба ярко иллюстрирует события начала московско-литовского противостояния, когда множество пограничных князей были лишены своих владений и отметены в глубину ВКЛ. Наблюдение за событиями, связанными с князьями Крошинскими, в этом случае может служить примером.

Возможно, вплоть до 1486 г. на можайско-вяземском участке литовско-московской границы и не могло возникнуть очага конфликта. Если между литовскими (смоленскими) и тверскими владениями шло активное взаимодействие (что отражено в договорных грамотах) {711} , то между литовскими и московскими (можайскими) землями долгое время, видимо, попросту не было соприкосновения. Сигизмунд Герберштейн утверждал, что «во времена Витольда владения государей московских простирались на пять-шесть миль за Можайск» («…на шесть миль не доходили до Можайска») {712} . В то же время известные литовские владения в этом регионе (волости в районе р. Гжать, принадлежащие князьям Крошинским) размещались на значительно большем расстоянии от Можайска.

Ситуация, возможно, изменилась в 1473 г., когда Можайск неожиданно получил в довесок к уделу московский князь Андрей Васильевич [127] . Он (а может быть, и до него удельные князья Андрей Дмитриевич Можайский (1389-1432), Иван Андреевич (1432-1454), Юрий Васильевич Дмитровский (1462-1471)) начал активную колонизационную политику и довольно скоро продвинулся к литовским владениям. Вероятно, вплоть до территории, непосредственно занятой подданными ВКЛ, князь Андрей не нашел сколько-нибудь ценных в хозяйственном плане земель. Здесь господствовали леса и болота. Прямой контакт с территорией ВКЛ Андрея Васильевича не только не остановил, но прибавил энергии, так как появилась возможность заселять и присоединять уже освоенные земли. Очевидно, в других частях удела (Углич, Бежецкий Верх, Звенигород) князь Андрей не мог так активно увеличивать свои владения. Здесь же его шаги могли быть, во-первых, поощрены со стороны центральной власти, а во-вторых, остаться безнаказанными со стороны ВКЛ. Все, что смогли предпринять князья Крошинские, на вотчину которых и был направлен интерес московского удельного князя, — это жалобы в посольских речах. Наступление Великого княжества Московского развивалось так стремительно, что Крошинские, утратив одни свои владения, успели получить другие (в районе Угры) и вскоре потеряли и их.

Едва приблизившись к вяземским землям, московская сторона стала предъявлять на них претензии, как на исконные можайские земли [128] . Ряд волостей был объявлен тянущим к Можайску и захватническим целям придан легитимный характер с опорой на традицию, старину. Довольно скоро в составе можайских мы видим волости, еще совсем недавно составлявшие владения князей Крошинских [129] , Глинских, Вяземских.

Действия удельного князя Андрея Васильевича, очевидно, не только поощрялись, но и направлялись центральной властью. Так после военных операций можайского князя (нападения 1486-1490 гг. на волость Ореховну (Ореховскую) князя Михаила Глинского, волости Могилен, Негодын и Миценки, двор и волость Дуброву (Дубровскую) князя Михаила Дмитриевича Вяземского, на хлепенскую волость Ждат, волости князей Крошинских, волость Турье князей Глинских и др.) в игру вступили официальные московские власти. Организацией заселения недавно отнятых владений князей Крошинских занимался дьяк великого князя Василий Долматов. Он «посадил» в волостях Ольховец, Лела и Отъезд более 200 семей, а в Тешинове и Сукроме более 300 семей крестьян из Великого княжества Московского {713} .

Ту же политику, что и князь Андрей Васильевич, проводил его сосед удельный князь тверской Иван Молодой. Он также совершал разорительные набеги на соседние со своими литовские владения, захватывал и оставлял за собой окрестные волости. (Жалобы 1488 г. — нападения и грабеж Хлепеня, волостей Труфонов, Негомир и Сочовки; жалобы 1490 г. — «выбрали и выжгли» хлепенские волости Джать, Понизовье, то же вновь с волостями Труфонов, Негомир и Сочовки; жалобы 1492 г. — засели Хлепень и Рогачев {714} . И снова прозвучало заявление, что Рогачев «волость изстарины нашие отчины Тферские земли», а Хлепень «в старых докончаньех предков наших и в отца его королеве докончанье записан к нашему великому княжьству» {715} .)

Князья Крошинские, лишившись владений, не бросили службу великому князю литовскому. Вскоре они получили новые владения и тоже возле границы (в районе р. Угры): Залоконье, Волста [Нижняя], Клыпино, Нездилово, Чарпа, Головичи {716} . Однако уже в 1494 г. перечисленные волости фигурировали в составе владений князя Семена Федоровича Воротынского — перебежчика на московскую сторону (в 1492 г.) {717} . Правда, московские бояре уступили перечисленные волости ВКЛ {718} и до следующей войны 1500-1503 гг. они находились в составе ВКЛ. После 1500 г. Крошинские окончательно потеряли свои владения. Лишившись земель, они получили в Смоленске выгодную должность казначея (Константин Федорович — в

1506 г., Тимофей Филиппович — в 1507-1508 гг.). Тимофей Филиппович был способен за собственные деньги приобретать владения (в

1507 г. состоялось подтверждение купли им у смоленской боярыни Орины «делницы села ее отчизного» {719} ). Характерно, что князь Константин Федорович Крошинский получил двор Дубно в Городненском повете «до очишченья отчизны его в Смоленску» {720} . По тексту подтверждения на двор Дубно, узнаем, что у князя Крошинского «именеица его остали ся вбогие около Смоленска, ино тые именеица от неприятеля жо на корень скаженны» {721} .