Чтение онлайн

В эти тревожные дни Генрих заглянул ко мне лишь однажды.

— Я хочу сам рассказать тебе все, пока ты не узнала об этом из уст какого-нибудь предателя-йоркиста, — неприязненным тоном сказал он, держа в руках какое-то письмо.

Я вскочила, и мои фрейлины тут же поспешили прочь, опасаясь бешеного нрава моего супруга. Все уже давно усвоили, что от матери и сына Тюдоров нужно держаться подальше, когда они бледнеют от страха.

— Ваша милость, в чем дело? — ровным тоном спросила я.

— Видишь ли, король Франции выбрал самый подходящий момент, чтобы освободить твоего брата Томаса Грея.

— Томаса!

— И теперь твой брат пишет, что вскоре прибудет, чтобы всемерно меня поддержать, — с горькой усмешкой бросил Генрих. — Только вряд ли мы станем так рисковать. Когда Томас Грей в последний раз «оказывал мне поддержку» — это было еще в те времена, когда битва при Босуорте была делом будущего, — он переметнулся на сторону противника еще до того, как мы успели покинуть Францию. Кто знает, что он сделал бы, если б оказался вместе со мной на поле брани? И вот теперь французы его отпускают. Как раз вовремя для очередного сражения! И как, по-твоему, мне следует поступить?

Я крепко вцепилась в спинку стула, чтобы не было заметно, как дрожат мои руки.

— Если он даст тебе слово… — начала я, но Генрих рассмеялся мне в лицо.

— Если он даст мне слово! — язвительно передразнил он меня. — А много ли стоит слово Йорка?! Наверное, не больше, чем та клятва верности, которую принесли мне твоя мать и твой кузен Джон де ла Поль? Не больше, чем та клятва, которую ты дала мне перед алтарем?

Я попыталась возразить, но Генрих поднял руку, требуя молчания.

— Пусть приезжает, но я буду держать его в Тауэре. Мне не нужна его помощь. И я не смогу ему доверять, если он останется на свободе. И я не хочу, чтобы он вел переговоры со своей матерью. И не хочу, чтобы он виделся с тобой.

— Он мог бы…

— Нет, не мог бы.

Я вздохнула.

— Можно я хотя бы сообщу матери, что ее старший сын возвращается домой?

Генрих нарочито весело рассмеялся, хотя смех его прозвучал совсем не убедительно.

— Неужели ты думаешь, что она этого еще не знает? Неужели ты думаешь, что не она выплатила за него выкуп и обеспечила его возвращение?

Но я все-таки написала матери в Бермондсейское аббатство и оставила письмо незапечатанным: я знала, что Генрих, или его мать, или их шпионы непременно вскроют и прочтут письмо.

Моя дорогая матушка,

от всей души тебя приветствую и хочу сообщить, что твой сын Томас Грей освобожден из французской тюрьмы и предложил свои услуги нашему королю, и Генрих принял мудрое решение: пусть мой сводный брат после возвращения некоторое время побудет в таком безопасном месте, как лондонский Тауэр.

Я здорова, и твой внук тоже.

Элизабет.

P. S. Артур повсюду ползает и пытается вставать, ловко ухватившись за сиденье стула. Он очень сильный и страшно собой гордится, когда ему удается подняться с пола, но ходить пока не умеет.

Генрих сказал, что мне, нашему сыну Артуру со всеми его няньками, моим фрейлинам и даже его матери, которая была охвачена прямо-таки безумной тревогой, придется остаться под защитой прочных стен замка Кенилуорт, а сам он во главе армии направляется в поход. Я проводила его до больших въездных ворот замка; войско было уже построено; командовали им два великих военачальника — Джаспер Тюдор и граф Оксфорд, самый надежный друг и союзник Генриха. Мой муж, облаченный в латы, выглядел очень высоким и сильным и даже чем-то напомнил мне отца; впрочем, отец всегда выезжал на битву в полной уверенности, что победа непременно будет за ним.

— Если все повернется против нас, вам лучше немедленно уехать в Лондон, — посоветовал мне Генрих, и по его напряженному тону я поняла, как сильно он тревожится. — Там на всякий случай удалитесь в святое убежище. Кого бы они ни хотели посадить на трон, это наверняка кто-то из твоих родичей, так что тебя они не тронут. Но береги нашего сына, ведь он наполовину Тюдор! И, пожалуйста… — Голос у него сорвался. — Будь милосердна к моей матери, позаботься о том, чтобы ее пощадили.

— Я больше никогда не стану прятаться в убежище, — ровным тоном заявила я. — И не стану растить сына в четырех жалких темных комнатушках.

Он взял меня за руку.

— В любом случае спасайте себя, — сказал он. — Ступайте в Тауэр. Посадят ли они на трон Эдварда Уорика или кого бы то ни было еще…

Я даже не стала спрашивать, кого еще они могут использовать в качестве принца Йоркского. А Генрих, так и не договорив, горестно покачал головой и сказал:

— Никто не может мне сказать, кто там еще скрывается, выжидая нужного момента. У меня есть враги, но я не знаю даже, живые они или мертвые. Иной раз мне кажется, что либо я гоняюсь за призраками, либо за мной охотится армия призраков… — Он помолчал, взял себя в руки и продолжил: — Так или иначе, кто бы они ни были, они из Дома Йорков, и ты с ними будешь в безопасности. А наш сын будет в безопасности с тобой. И дай мне слово, что защитишь мою мать!

— Ты что, заранее готов к тому, чтобы проиграть? — с недоверием спросила я, взяла его руки в свои и тут же почувствовала, как напряжены его пальцы, как нервно бьется пульс. Он весь с головы до пальцев ног буквально застыл от снедавшей его душу тревоги.

— Не знаю, — сказал он. — Никто этого заранее знать не может. Но если вся страна поднимется на поддержку самозванца, тогда, конечно, наши силы окажутся неравны. Ирландцы будут сражаться не на жизнь, а на смерть, а наемникам хорошо заплатили, взяв с них слово непременно довести до конца то, что им поручено. Тогда как со мною рядом сейчас совсем немного людей, готовых стоять за меня до конца. Та армия, с которой я сражался при Босуорте, получила деньги и отправилась по домам. А новую армию я не могу вдохновить обещаниями свежих трофеев или наград. Если у повстанцев действительно есть настоящий принц, которого они могут возвести на трон, тогда я, вероятно, проиграл.

— Настоящий принц? — переспросила я, но он мне не ответил.

Мы вышли из тени огромной арки ворот, и воины радостными криками стали приветствовать своего короля. Генрих махнул им рукой и повернулся ко мне.

— Я поцелую тебя, — предупредил он меня на всякий случай, но я и так понимала, что мы должны являть собой вдохновляющую картинку для его солдат. Он обнял меня и притянул к себе. Его легкие боевые доспехи оказались какими-то очень твердыми, и у меня было такое ощущение, словно я обнимаю не человека из плоти и крови, а металлическую статую. Я посмотрела в хмурое лицо мужа, а он нагнулся и поцеловал меня. Мне было страшно неудобно и неприятно в его металлических объятиях, однако меня вдруг охватила жалость к нему.

— Да благословит тебя Господь, муж мой, да вернет он тебя домой, ко мне, невредимым! — дрожащим голосом сказала я.

Над войском пролетел восторженный рев: всем явно понравился наш прощальный поцелуй. Но Генрих, казалось, ничего этого не слышит. Он внимательно посмотрел на меня и спросил:

— Ты действительно хочешь, чтобы я к тебе вернулся? Ты даришь мне свое благословение?

— Конечно! — в искреннем порыве воскликнула я. — Конечно, я этого хочу! И буду молиться, чтобы Господь позволил тебе вернуться ко мне живым и невредимым. Не тревожься: я сумею сохранить нашего сына и защитить твою мать.