Чтение онлайн

— О, этот мальчик был бы поистине бесценным, — возразил Томас, — так что его вряд ли сразу привезли бы в Англию, пока победа не завоевана, а на побережье ему может грозить опасность.

— Бесценный мальчик? — удивилась я. — Но ведь это, скорее всего, фальшивый претендент, подменыш. Самозванец.

Томас лишь молча улыбнулся. Он провел в разных тюрьмах два долгих года: сперва во Франции, где оказался под арестом еще в те времена, что предшествовали битве при Босуорте, а затем в лондонском Тауэре. Так что ему явно не хотелось говорить о том, что способствовало бы его возвращению за решетку.

— Претендент? Самозванец? Да, конечно. Вряд ли он может быть кем-то еще.

Генрих задержался в Лондоне всего лишь до тех пор, пока все не удостоверились, что его победа над бунтовщиками была полной и окончательной, что сам он никакой опасности не подвергался, что коронованный в Дублине новый король — это всего лишь перепуганный мальчишка, который теперь благополучно заключен под стражу. Взяв с собой тех лордов, которым более всего доверял, Генрих вновь отправился на север, посещая один знатный дом за другим, проводя судебные расследования и выясняя, кто из его верных подданных не сумел обеспечить безопасность на дорогах; кто нашептывал соседям, что короля Тюдора поддерживать не стоит; кто делал вид, что не замечает армии повстанцев, вихрем несущейся навстречу королевскому войску; кто, оседлав коня и заострив свой меч, предательски присоединился к мятежникам. Вникая во все подробности и слухи, послав своих осведомителей собирать даже сплетни у ворот и оскорбительные выкрики в пивных, Генрих безжалостно судил каждого, чья верность оказалась под сомнением или была поколеблена, едва прозвучал призыв «За Йорков!». Он был решительно настроен наказать всех, кто осмелился присоединиться к бунтовщикам; одни из них были преданы смерти как предатели, но большинство подвергнуты огромным штрафам вплоть до полного разорения, и весь доход от этих штрафов поступал в королевскую казну. Генрих решился доехать даже до Ньюкасла, оказавшись в самом сердце той территории, что некогда принадлежала Йоркам, и оттуда отправил послов ко двору короля Шотландии Якова III с предложением о заключении мирного договора, который можно было бы скрепить браками между королевскими детьми. Затем Генрих развернул коней и вместе со своей свитой поскакал на юг, в Лондон — этакий герой-завоеватель, оставивший после себя на севере множество казненных, оштрафованных и полностью разоренных.

В Лондоне он велел привести в парадный зал мальчика по имени Ламберт Симнел и собрать там всех придворных. Там были и королева-мать со своими фрейлинами, как всегда жадно следившая за всеми действиями сына; и я со своей свитой; и две мои сестры; и моя кузина Мэгги; и моя улыбающаяся тетка Кэтрин в сопровождении своего победоносного мужа Джаспера Тюдора; и все верные королю лорды; и все те, кому удалось притвориться верными и преданными. Наконец двойные двери зала распахнулись, и гвардейцы-йомены, громко ударив своими пиками об пол, выкрикнули: «Джон Ламберт Симнел!» По залу пролетел шелест — все дружно повернулись, чтобы посмотреть на тощенького мальчика, испуганно застывшего в дверях. Затем кто-то подтолкнул его сзади, он нерешительно сделал несколько шагов и упал перед королем на колени.

Сперва мне показалось, что этот Симнел действительно очень похож на моего брата — примерно таким я в последний раз видела Ричарда. На вид Симнелу было лет десять; светловолосый, хорошенький, по-детски хрупкий. Когда мы с матерью тайком вывозили моего брата Ричарда из святого убежища, он выглядел примерно так же — такой же белокурый и худенький, — однако теперь, если он и впрямь остался жив, ему должно было уже исполниться четырнадцать, и этот ребенок никак не смог бы за него сойти.

— Он тебе никого не напоминает? — вкрадчиво спросил король и, взяв меня за руку, повел к противоположному концу большого зала, где стоял на коленях Ламберт Симнел. Мальчик так низко опустил голову, что была видна ямка у него на шее под затылком; казалось, он ожидает, что прямо сейчас ему отрубят голову. Все молчали. В зале было около сотни человек, и все смотрели на нас и на коленопреклоненного мальчика. Когда Генрих подошел к нему совсем близко, он еще ниже склонил голову; уши его так и пылали.

— Может быть, кто-то находит, что у этого ребенка имеется сходство с некой известной персоной? — Генрих внимательно вглядывался в лица моих родственников. Мои сестры стояли, потупившись и словно чувствуя себя виноватыми, а вот моя кузина Мэгги не сводила глаз с этого мальчика, удивительно похожего на ее брата Тедди; мой сводный брат Томас равнодушно посматривал по сторонам, явно желая показать, что все происходящее ему глубоко безразлично.

— Нет, я не вижу в нем ни малейшего сходства с моим братом, — сказала я мужу, хотя сходство определенно было — такой же худенький, стройный, светловолосый, — и хотя лицо его разглядеть было трудновато, я все же заметила, как блеснули его светлые, ореховые глаза, очень похожие на глаза моего брата; несколько мягких детских завитков волос спускались в ямку у него под затылком, в точности как у Ричарда. Я хорошо помнила, как он, бывало, сидел в ногах у нашей матери, а она задумчиво накручивала эти длинные локоны на палец, словно колечки из светлого золота, и читала ему до тех пор, пока он не начинал засыпать, а потом укладывала его в постель. Этот маленький мальчик, стоявший перед нами на коленях, вновь заставил меня вспомнить о том маленьком паже, которого мы послали в Тауэр вместо моего брата. Я думала и о Ричарде, и об Эдуарде, и об Эдварде Уорике, родном брате Мэгги, который сидел сейчас в Тауэре. Перед моим мысленным взором словно проследовала череда мальчиков из семьи Йорков — все светловолосые, очаровательные, многообещающие; вот только где все они сейчас? Живы они или умерли? А может, все они просто фантомы, плод нашей фантазии, нереальные существа, выдуманные претендентами? Подменыши, как и этот ребенок?

— Разве этот мальчик не похож на твоего кузена Эдварда Уорика? — спросил у меня Генрих. Он нарочно говорил очень громко, отчетливо произнося слова, чтобы его мог слышать весь двор.

— Нет, ничуть.

— А разве ты не могла бы, пусть чисто случайно, принять его за твоего покойного брата Ричарда?

— Никогда.

Генрих был доволен. Он отвернулся от меня — представление было окончено. Теперь всем стало ясно, что я достаточно внимательно посмотрела на мальчика, стоявшего перед нами на коленях, и твердо заявила, что это ни в коем случае не мой брат.

— Итак, пусть все, кто по-прежнему думают, что этот мальчик — сын Йорка, поймут, что их либо ввели в заблуждение, либо они сами хотели кого-то обмануть, — громко сказал Генрих. — То есть они показали себя либо глупцами, либо лжецами.

Он выдержал паузу, выжидая, чтобы каждый понял, что и Джон де ла Поль, и Франсис Ловелл, и моя мать — глупцы и лжецы, затем обратился непосредственно к мальчику:

— Итак, дитя мое, ты не тот, за кого себя выдавал. Моя жена, принцесса Йоркская, тебя не признала, иначе она сказала бы, что ты ее родственник. Ты напрасно вводишь нас в заблуждение. Ну, говори, кто ты на самом деле?

На мгновение мне показалось, что мальчик от испуга утратил дар речи. Но он все же прошептал, по-прежнему не поднимая головы:

— Джон Ламберт Симнел, если угодно вашей милости. — И он неловко прибавил: — Простите меня.

— Значит, Джон Ламберт Симнел! — Генрих покатал это имя на языке, точно грозный учитель в школе. — Джон. Ламберт. Симнел. Ты что же, прямо из детской решил сюда сбежать, Джон? Ведь это было очень долгое путешествие и очень дорогое. А уж сколько мне оно стоило и времени, и беспокойства!

— Я понимаю, сир. Мне очень жаль, сир, простите, — пролепетал ребенок.

Кто-то сочувственно улыбнулся, услыхав его тонкий дрожащий голосок, но Генрих тут же метнул в сторону сочувствующего такой яростный взгляд, что тот испуганно потупился. Я заметила, как сильно побледнела Мэгги, как она вся напряжена. А моя сестра Анна, дрожа всем телом, вцепилась в руку Сесили и прижалась к ней.

— Но как же ты мог согласиться, чтобы тебя короновали? Ведь у тебя нет на то ни малейшего права!

— Простите, сир, я был глуп и согласился.

— Согласился быть коронованным под чужим именем? Ты же знал, что ты, низкорожденный, королевской короны не заслуживаешь!

— Да, сир, знал.

— А ведь тот мальчик, именем которого ты назвался, Эдвард Уорик, верен мне. Он признает своим королем меня. Как, впрочем, и все англичане.

Ребенок совсем утратил способность говорить, и только я, находясь от него достаточно близко, могла понять, что его душат рыдания.

— Что ты там говоришь? Я не слышу! — прикрикнул на него Генрих.

— Да, сир, я знаю, — еле вымолвил мальчик.

— Значит, ты понимаешь, что все это было сплошным обманом. Или ты все же считаешь себя коронованным правителем Англии?

Очевидно, что маленький Симнел никаким коронованным правителем себя не считал. Перед нами был просто мальчуган, заблудившийся в этом опасном мире взрослых. Чтобы не расплакаться от жалости к нему, я даже нижнюю губу прикусила. Потом шагнула вперед и нежно коснулась плеча Генриха, но его было уже не остановить.

— Значит, ты согласился, чтобы грудь тебе помазали святым елеем, хотя ты никакой не король и не имеешь никакого права быть помазанным?