Чтение онлайн

— На этот раз они называют его «принц», — тихо сказал он мне.

— И кто же он такой? — так же тихо спросила я.

— А вот этого я на сей раз толком не знаю, хотя, казалось бы, у меня есть шпионы буквально в каждом уголке Англии, чуть ли не в каждой классной комнате. Мне казалось, что вряд ли в нашей стране найдется хоть один ребенок, который с детства считается исчезнувшим, о котором мне не было бы известно. Однако этот мальчишка… — он не договорил.

— Сколько же ему лет?

— Восемнадцать, — был ответ. И я вздрогнула: моему брату Ричарду, останься он жив, сейчас было бы как раз восемнадцать! Но я не стала упоминать об этом и продолжала задавать вопросы:

— А как он себя называет?

— Ну как еще он может себя называть? — раздраженно бросил Генрих. — Естественно, он называет себя принцем Ричардом и утверждает, что он — твой некогда пропавший брат.

— А люди что говорят? Кем они его считают?

Генрих тяжко вздохнул.

— Эти предатели, ирландские лорды, готовы бежать за каждым, кто хорошо одет! А этот мальчишка одет в шелка… Вот они и твердят, что он — принц Ричард, герцог Йоркский, и готовы оказать ему вооруженную поддержку. А это значит, что мне предстоит очередной Ист-Стоук, только теперь во главе вражеской армии будет уже другой мальчишка, и армия эта будет состоять из французских наемников и вассалов тех ирландских лордов, которые поклялись этому мальчишке служить. Похоже, призраки прошлого так никогда и не обретут покоя, а будут вновь и вновь восставать против меня.

И я вдруг похолодела от ужаса, хотя солнце по-прежнему светило ярко и жарко.

— Неужели снова будет война? Неужели снова начнется вторжение?

На дальнем конце конюшенного двора кто-то громко кого-то окликнул; кто-то весело засмеялся в ответ на чью-то шутку. Генрих растерянно поднял голову, посмотрел в ту сторону и тут же изобразил на лице улыбку, словно тоже услышал эту шутку. Вид у него при этом был как у ребенка, который смеется, сам не зная чему, просто из желания присоединиться к остальным.

— Не надо! — не выдержала я. Мне было больно видеть, как он старается изображать полную беззаботность перед своими придворными, доверять которым не может.

— Да нет, мне придется улыбаться, — возразил Генрих. — Тот мальчишка в Ирландии, говорят, только и делает, что улыбается. И улыбка, по слухам, у него совершенно очаровательная.

Я задумалась над тем, что будет означать для нас эта новая угроза — для Мэгги, которая только что вышла замуж и надеется, что теперь ее брата освободят и позволят ему жить вместе с ней и ее мужем; для моей матери, по-прежнему запертой в Бермондсейском аббатстве. Увы, ни моя мать, ни мой кузен никогда не обретут свободы, пока кто-то, называющий себя принцем Ричардом Йоркским, собирает войско в Ирландии и готов возглавить вторжение на нашу территорию французской армии. Пока все это не кончится, Генрих никогда не поверит никому из нас, Йорков.

— Можно мне написать матери и рассказать ей об очередном самозванце? — спросила я у мужа. — Меня страшно огорчает, что они снова используют имя моего покойного брата.

Взгляд Генриха сразу стал холодным, стоило мне упомянуть о матери. Казалось, лицо его постепенно сковывает страшный мороз и оно покрывается коркой, которую уже ничем не пробьешь: передо мной стоял этакий сказочный король изо льда и камня.

— Ты можешь сколько угодно писать ей, можешь рассказывать ей все, что угодно, — холодно бросил он. — Но мне думается, что вскоре ты и сама поймешь: твоя дочерняя любовь и нежность тут неуместны.

— Что ты хочешь этим сказать? — Меня вновь охватил леденящий ужас. — Ох, Генри, не будь таким! Что ты имеешь в виду?

— Твоей матери уже и так все известно об этом мальчишке!

Мне нечего было ему возразить. Его подозрительное отношение к моей матери омрачало наш брак с самого начала; оно было подобно ядовитому ручью, текущему по лугу, который мог бы стать цветущим и зеленым, не будь там этого ручья.

— А я уверена, что она ничего не знает!

— Уверена? Ну, а я уверен, что все она знает прекрасно. И не сомневаюсь, что всю свою пенсию, которую, кстати, я ей выплачиваю, все подарки, которые ты ей преподносишь, она вкладывает в этого мальчишку — в тот шелковый камзол, что сейчас на нем, в ту бархатную шляпу, что красуется на его золотых кудрях, — сердито ответил Генрих. — И в чудесную булавку с крупным рубином, если угодно. Эту булавку с тремя свисающими с нее жемчужинами он всегда носит на шляпе.

На мгновение мне показалось, что я вижу перед собой своего золотоволосого маленького брата, кудряшки которого мать так любила накручивать на палец, пока он сидел у ее ног. Эта картина так ясно предстала передо мной, словно это я вызвала Ричарда из царства мертвых, а не «глупые ирландцы», как называет их Генрих, который считает, что они своим «дурацким колдовством» вызвали принца из царства Неведомого.

— А что, этот мальчик действительно красив? — шепотом спросила я.

— Как и все в твоей семье, — с мрачной язвительностью ответил Генрих. — Красив и невероятно обаятелен. Умеет не просто очаровать людей, но и заставить их любить его. Я должен его найти и уничтожить, прежде чем он успеет вскарабкаться на самый верх. Или ты думаешь иначе? Что ты вообще думаешь о том, прав ли этот мальчишка, нагло утверждая, что он — Ричард, герцог Йоркский?

— Я ничего об этом не думаю, но что я могу с собой поделать, если мечтаю о том, чтобы мой брат оказался жив? — слабым голосом ответила я, глядя, как мой обожаемый темноволосый сынишка смешно подпрыгивает на сажальном камне возле своего пони и весь светится от радостного возбуждения. Эта картинка напомнила мне, каким чудесным золотоволосым малышом был мой младший братишка, таким же храбрым и веселым, как наш Артур. Вот только Ричард рос при дворе моего отца, где всегда царили любовь и полное доверие.

— Если ты будешь так думать, то сослужишь дурную службу и себе, и своим родственникам. Ибо я тоже ничего не могу с собой поделать и мечтаю об одном: чтобы этот мальчишка умер!

Я извинилась и отказалась ехать в тот день на соколиную охоту; вместо этого я взяла королевский барк и отправилась в Бермондсейское аббатство. Там барк сразу заметили, и кто-то бросился к моей матери сообщить, что ее дочь, королева, едет ее навестить. В общем, когда мы причалили, моя мать уже ждала меня на маленьком пирсе и сразу бросилась мне навстречу, а гребцы встали и, подняв весла над головой, приветствовали ее, как если бы королевой была по-прежнему она. Она улыбалась и кивала направо и налево, легко и свободно неся бремя своего авторитета. Потом склонилась передо мной в реверансе, как и подобало, но я упала перед ней на колени, прося меня благословить. Впрочем, я тут же вскочила и напряженным тоном сказала ей:

— Мне срочно нужно с тобой поговорить!

— Конечно, — кивнула она и провела меня в центральный сад аббатства, к уютному, вделанному в ограду угловому сиденью, над которым нависали ветви старой сливы. Я чувствовала себя крайне неловко и продолжала стоять, тем самым заставляя стоять и ее; потом я спохватилась и поспешно кивнула, разрешая ей сесть. Она села, сложила руки на коленях и приготовилась меня слушать. Осеннее солнце грело еще довольно сильно, и она была всего лишь в легкой шали, наброшенной на плечи.

— Мой муж, наш король, сказал мне, что ты и так все знаешь, но я все-таки решила приехать и сообщить тебе, что снова объявился некий мальчик, точнее, юноша, который называет себя именем моего брата. Он со своим войском уже высадился в Ирландии, — торопливо выпалила я.

— Всего этого я не знала, — промолвила моя мать.

— Значит, кое-что ты все-таки знала?

— Не более того, что ты мне только что сообщила.

— Так это действительно мой брат? — спросила я. — Пожалуйста, матушка, не заслоняйся от меня одной из своих обычных лживых отговорок. Прошу тебя, скажи честно: там, в Ирландии, действительно мой брат Ричард? Он жив? Он хочет вернуть себе трон? Мой трон?