Чтение онлайн

На мгновение мне показалось, что она опять собирается увильнуть от ответа, выдумав какую-нибудь хитрую отговорку, как делала это всегда. Но она, внимательно посмотрев на меня, побледневшую от внутреннего напряжения, протянула руку и потянула меня к себе, призывая сесть с нею рядом.

— Что, муж твой опять боится?

— Да, — выдохнула я. — Еще сильней, чем прежде. Он полагал, что сражение при Стоуке положило конец этим бесконечным историям с самозванцами. Он был уверен, что одержал окончательную и безоговорочную победу. Но теперь ему кажется, что эта победа для него недостижима. Да, он боится. Причем больше всего он боится того, что ему всегда будет страшно. Что ему всегда придется опасаться очередного претендента.

Мать понимающе кивнула и сказала:

— Ты и сама знаешь, что слово — не воробей, вылетит — не поймаешь. Если я сейчас честно и прямо отвечу на твой вопрос, ты узнаешь такие вещи, о которых должна будешь немедленно рассказать своему мужу и его матери. И они непременно выудят у тебя все до мельчайших подробностей, как только поймут, что эти подробности тебе известны. А когда ты им все расскажешь, они тут же решат, что ты их враг. Ведь именно так они думают обо мне. Возможно, и тебя тоже посадят под замок, как это сделали со мной. И, возможно, не разрешат тебе даже с детьми видеться. Ведь сердца у них настолько жестоки, что они могут даже и вовсе отослать тебя прочь, причем как можно дальше от Лондона.

Я упала перед ней на колени и спрятала лицо в ее руках, как делала маленькой девочкой, когда мы прятались в святом убежище и были почти уверены, что проиграли.

— Но как же я могу не спрашивать тебя о нем? — прошептала я. — Ведь это мой младший брат, и я люблю его. Я тоже по нему скучаю. Неужели мне нельзя даже спросить, жив ли он?

— Лучше не спрашивай ни о чем, — посоветовала мне мать.

Я подняла голову и посмотрела ей в лицо, по-прежнему прекрасное, особенно в этом осеннем золотистом свете. Как ни странно, мать улыбалась! Да, улыбалась счастливой улыбкой! Она отнюдь не выглядела несчастной женщиной, потерявшей двух любимых сыновей и понимающей, что никогда их больше не увидит.

— Значит, ты все-таки надеешься его увидеть? — спросила я шепотом.

Улыбка ее, обращенная ко мне, была исполнена радости.

— Я твердо знаю, что непременно его увижу, — сказала она с искренней убежденностью.

— В Вестминстере? — снова шепотом спросила я.

— Или на небесах.

После обеда Генрих сразу пришел в мои покои. В тот вечер он не стал сидеть, как обычно, в обществе своей матери, а поднялся прямо ко мне и с удовольствием слушал игру музыкантов, смотрел, как танцуют мои фрейлины, даже сыграл в карты и в кости. Наконец придворные, раскланиваясь, начали расходиться; Генрих подтащил свое любимое кресло к большому камину в гостиной и щелкнул пальцами, приказывая слугам принести еще одно кресло и поставить с ним рядом; затем он велел всем слугам удалиться, кроме одного, который обычно подавал нам вино и закуски, а сам без всякой преамбулы заявил мне:

— Я знаю, ты ездила в аббатство, чтобы повидаться с нею!

Слуга тем временем принес большую кружку подогретого эля, налил в кубок красного вина, поставил все это на маленький столик рядом с нашими креслами и тут же исчез.

— Да, я была у нее, — сказала я. — Я брала королевский барк, так что моя поездка вовсе не была тайной.

— И ты рассказала ей об этом мальчишке?

— Да.

— И ей, естественно, все это было уже известно?

Я колебалась.

— Думаю, да. Но она могла слышать сплетни. Весь Лондон уже полон слухов о таинственном мальчике, объявившемся в Ирландии. Сегодня вечером я собственными ушами слышала, как об этом рассказывали у меня в гостиной; все только об этом и говорят.

— И твоя мать верит, что ее сын мог восстать из мертвых?

Я немного помолчала, прежде чем сказать:

— Вполне возможно, что и верит. Она ведь никогда мне ничего толком не рассказывает.

— Она ничего тебе не рассказывает, потому что замешана в предательстве против нас и не решается в этом признаться?

— Нет. Потому что привыкла все скрывать.

Он резко рассмеялся.

— Всю жизнь она что-то скрывает! Это ведь она убила во сне святого короля Генриха, она убила Уорика на поле брани, опутав его ведьминым туманом, и Джорджа Кларенса тоже она убила в лондонском Тауэре, утопив в бочонке сладкого вина, и это она с помощью яда убила Изабель, жену Джорджа, и Анну, жену Ричарда. Но ее так никогда и не сумели обвинить ни в одном из этих преступлений! И гибель всех этих людей до сих пор считается загадочной. Она действительно привыкла все скрывать, как ты сама сказала. Она поистине смертоносна, и все ее действия окутаны тайной!

— Все это совершеннейшая неправда, — медленно, с расстановкой произнося каждое слово, сказала я, решив не учитывать тех нюансов, которые, возможно, и выглядели достаточно правдивыми.

— Ну, так или иначе… — Генрих с наслаждением вытянул к огню ноги, обутые в сапоги. — А она случайно не сказала тебе ничего такого, что могло бы нам помочь? Откуда, например, явился этот мальчишка? Каковы его планы?

Я только головой покачала.

— Элизабет… — Голос его звучал почти жалобно. — Что же мне делать? Я не могу бесконечно сражаться с претендентами. Далеко не все из тех, кто сражался на моей стороне при Босуорте, поддержали меня в Ист-Стоуке. А те, кто рисковал жизнью в Ист-Стоуке, вряд ли снова рискнут ею ради своего короля. Я не могу год за годом вести бесконечную войну, спасая свою жизнь и трон. Спасая всех нас! Я ведь один, а их легионы!

— Легионы кого? — спросила я.

— Принцев! — воскликнул он, словно моя мать породила на свет некую кошмарную армию неистребимых фантомов. — В этой стране то и дело появляются все новые и новые принцы!

Пока двор готовился к двенадцатидневным рождественским праздникам, по приказу Генриха к берегам Ирландии из надежного порта Бристоль вышли корабли с воинами на борту. Высадив королевское войско на берег, корабли тут же пустились в обратный путь, но уже с королевскими шпионами на борту, и те, едва ступив на землю, вскочили на коней и во весь опор помчались в Лондон, где сообщили королю, что «этот мальчишка способен влюбить в себя каждого»; стоит человеку на него взглянуть, и он оказывается в плену его обаяния. Едва самозванец достиг берегов Ирландии, как люди подхватили его и на плечах пронесли через весь город, приветствуя его как героя. Он действительно очарователен и прекрасен, как молодой бог, он просто неотразим…

Самозванец отправился праздновать Рождество к одному из ирландских лордов в качестве его гостя. В этом удаленном от побережья замке был устроен роскошный пир; люди веселились, танцевали и пили за свою победу и за здоровье «этого мальчишки», который, должно быть, чувствовал себя совершенно неуязвимым, если столько людей поклялись, что не свернут со своего пути и не допустят поражения.

А я все вспоминала того золотоволосого мальчика, у которого всегда была наготове улыбка, и молилась за него; я молилась, чтобы он не пошел против нас, чтобы он наслаждался своей славой и величием, чтобы поскорее вернулся туда, откуда он прибыл, и вел там тихую и спокойную жизнь. И когда мы с Генрихом вместе шли из часовни в замок, я выждала момент, когда мы с ним окажемся наедине, и сообщила ему, что, скорее всего, я снова беременна.

И тут же тень тревоги исчезла с его лица. Он страшно обрадовался и принялся уговаривать меня побольше отдыхать и забыть о прогулках верхом, а также настоял на том, чтобы из Шина в Гринвич я непременно ехала не верхом, а на палубе барка, и от причала меня перенесли бы на носилках. Но, несмотря на все эти заботливые указания, я заметила, что его по-прежнему терзают совсем иные мысли.

— О чем ты все время думаешь? — спросила я, надеясь, что он скажет о намерении устроить для меня в Вестминстере новую спальню и перевести меня в самые лучшие покои, поскольку теперь мне придется гораздо больше времени проводить в помещении.

— Я думаю о том, что мне придется всеми средствами обезопасить наше пребывание на троне, — спокойно ответил он. — Ибо хочу наверняка обеспечить наследство и нашему будущему ребенку, и всем остальным нашим детям.

Итак, пока моя кузина Мэгги, только что вышедшая замуж, танцевала с мужем, с радостью отринув свое прежнее имя и став леди Поул, мой муж потихоньку выскользнул из зала, где веселились придворные, и спустился на конюшенный двор, где его для откровенного разговора ждал человек, только что примчавшийся верхом в Гринвич и привезший новости, полученные из Франции. Оказалось, что французский король, и без того направивший в Ирландию отлично вооруженное войско для войны с Генрихом, проявляет особый интерес к «этому мальчишке», который одевается исключительно в роскошные шелка. Мало того, французский король утверждает, что Генрих захватил трон только благодаря армии, нанятой на деньги Франции, и сделал это незаконно, ибо теперь всем ясно, что существует принц Йоркский, который по праву и должен сидеть на английском троне. Но хуже всего было известие о том, что король Франции вроде бы собирает флот для полномасштабного военного вторжения в Англию, дабы этот одетый в шелка самозванец мог вернуться на родину, в Лондон.