Чтение онлайн

Ко времени завтрака свежий запах сенсации привлек целую стаю полицейских чинов всех рангов. Среди старших офицеров, охочих до внимания присутствующих, был Джордж Маккласки, глава Детективного бюро, который возглавил расследование. Высокий, красивый мужчина, с аккуратной прической и густыми усами, Маккласки отслужил в Бюро уже десять лет и обладал такой самодовольной манерой держаться и такой самоуверенностью, что за спиной его называли не иначе как Грудастый Джордж. Мнение инспектора о своих способностях, однако, не соответствовало реальности. Следователь из Маккласки был неуклюжий, слишком уверенный в безупречности своих выводов и лишенный той проницательности и того чутья, которые присущи лучшим детективам. Кроме того, он имел обыкновение спешить и слишком часто производил преждевременные аресты. По-настоящему трудное дело – а им, как опасался Артур Кэри, и станет тайна бочки – могло легко поставить его в тупик.

К счастью для полиции, Кэри уже предпринял шаги для облегчения ситуации. Предположительная идентификация жертвы как сицилийца побудила его обратиться за помощью, и она прибыла в виде коренастого человека в бесформенном пальто, лицо которого было наполовину скрыто под котелком. Новопришедший, чей вид не сулил ничего хорошего, оказался сержантом Джозефом Петрозино. Он родился в Падуле, к югу от Неаполя, и ныне слыл в Нью-Йорке экспертом в области итальянской преступности. Петрозино был, возможно, самым узнаваемым офицером во всем Департаменте: кожа изрыта оспинами, черты лица – грубые, на грани уродливости, а рост невелик даже по меркам того времени – пять футов три дюйма [12] . Обычно для того, чтобы казаться выше, он носил в туфлях специальные стельки. Однако неординарная стать Петрозино была так же обманчива, как пустой взгляд и туповатое выражение, которое часто принимало его лицо. Сержант весил примерно триста фунтов [13] , и большая часть этого веса приходилась на мышцы. Сотрудник окружной прокуратуры, который хорошо знал его, писал: «У него были огромные плечи и бычья шея, которую венчала большая круглая голова, напоминавшая тыкву. Лицо его было рябым, и он редко улыбался, но дело свое выполнял методично, а оно заключалось в том, чтобы выкурить итальянских преступников из города и из страны».

Петрозино понадобилось всего несколько минут, чтобы осмотреть двор, тело и пригоршню вещей, извлеченных из карманов Мадониа. Затем он и Кэри обратили свое внимание на бочку, в которой было найдено мертвое тело. Сделана она была дешево, без обручей, и теперь, когда из нее удалили тело, детективы увидели, что ее дно покрывает слой опилок толщиной в несколько сантиметров. Двое полицейских поочередно залезали внутрь бочки и просеивали пропитанные кровью сосновые крошки, в которых обнаружились шпилька для волос, луковая шелуха и несколько окурков черных сигар (по словам Петрозино, итальянского производства) – мусор с пола в ресторане, как отметил детектив. Кэри, проведя пальцем по внутренней поверхности доски, ощутил трение крохотных гранул. Некоторые из них застряли у него под ногтями; он поднес руку ко рту, коснулся их кончиком языка и почувствовал вкус сахара. Это означало, что бочка могла какое-то время принадлежать кондитерскому магазину или кафе.

Самая важная улика была обнаружена, только когда утро сменилось днем. Добравшись до дна бочки, Кэри различил следы выцветшей трафаретной надписи. Это была нанесенная теперь уже поблекшими чернилами эмблема W&T. Также вдоль доски был виден полустертый серийный номер: G.223. Два детектива посмотрели друг на друга. Наконец они нашли зацепку, которая позволяла двигаться дальше.

Основные сахароперерабатывающие заводы Нью-Йорка скучились на дальней стороне Ист-Ривер, изрыгая дым по всей береговой линии. Остаток утра и часть дня Кэри потратил на скитания от одного завода к другому, пока наконец не нашел предприятие, клерки которого узнали эмблему, нанесенную по трафарету. Они сообщили детективу, что буквы W&T были инициалами одного из покупателей продукции завода – «Уоллес энд Томпсон», бакалейщика с Вашингтон-стрит. Номер G.223 обозначал недавнюю партию товара, состоявшую из шести безобручевых бочек сахара.

Сотрудник «Уоллес энд Томпсон» во многом помог расследованию. Он припомнил подробности заказа и сообщил Кэри, что все шесть бочек уже распроданы. Часть бочек из этой партии развалились, и товар из них продавали упаковками по пять килограммов. Остальные три бочки были проданы целиком.

Кэри задал вопрос: «Есть ли среди ваших покупателей итальянцы?»

«Только один, – ответил сотрудник, – Пьетро Индзерилло. У него кондитерская на Элизабет-стрит». Индзерилло купил две бочки сахара для своего «Кафе Пастиччерия» – популярного места встречи среди иммигрантов из рабочего класса, располагавшегося в двух шагах от салуна на Принс-стрит.

Отправив Петрозино короткое сообщение с приглашением присоединиться, Кэри устремился в Маленькую Италию.

Санитарная карета доставила тело Мадониа в городской морг к середине утра. Хирург коронера, доктор Альберт Уэстон, уже ожидал его. Он произвел быстрое и результативное вскрытие, занеся в протокол описание внешнего вида, перечислив раны и проинформировав полицию о том, что анонимная жертва лишилась жизни между половиной четвертого и четырьмя часами утра. Осмотр также выявил несколько новых улик. Уже после смерти в области лица были нанесены семнадцать отдельных ножевых ранений – по предположению коронера, в знак мести. Едва начавшая перевариваться сицилийская пища, которую Уэстон обнаружил в желудке убитого, была первым убедительным подтверждением догадки Маккласки о национальности Мадониа и о том, чем он был занят незадолго до гибели.

По окончании вскрытия Уэстон положил тело на ледовую подушку [14] . Это позволяло сохранить его по меньшей мере на несколько недель, пока будут проводиться попытки установить личность погибшего. Вскоре после обеда к моргу начали стекаться первые полицейские и потенциальные свидетели из того большого потока, который Маккласки направил туда в надежде, что кто-либо опознает это наводящее ужас лицо. В общей сложности мимо тела прошли более тысячи человек. Уэстон даже позволил фотографу из New York Journal – издания, принадлежавшего Уильяму Рэндольфу Хёрсту и вечно копавшегося в чужом нижнем белье, – сделать снимок трупа, лежавшего на столе. Подобные вещи обычно не одобрялись, но Journal с его кричащими заголовками, простыми текстами и обилием иллюстраций мог похвастать большим тиражом среди иммигрантского сообщества, чем любая другая газета Нью-Йорка. К вечеру полмиллиона его читателей увидели бы лицо мертвеца. Наверняка кто-то из них смог бы его опознать.

Маккласки донес информацию, полученную от Уэстона, до своих людей. Никто не мог сказать, что полиция не приложила все возможные усилия для раскрытия дела. Сотни детективов из полицейских участков по всему городу оставили свои текущие дела, чтобы допрашивать осведомителей и выискивать новые улики. Фактически в расследование были вовлечены все люди в полицейской форме. Даже искушенные репортеры криминальных новостей едва могли припомнить, чтобы львиная доля ресурсов правоохранительных сил когда-либо была брошена подобным образом на одно дело. Тем не менее к середине дня именно Кэри и независимо от него – Петрозино, а не кто-либо из тысяч офицеров Департамента полиции Нью-Йорка, наткнулись на зацепку, достойную внимания. Таинственный человек в хлипком бочонке, казалось, возник ниоткуда; никто не видел, чтобы он шатался по городу, никто не заметил чего-либо подозрительного и не имел ни малейшего представления о том, как прилично одетый сицилиец с глазами цвета каштана нашел столь ужасный конец.

Никто, кроме человека в безымянном кабинете на Уолл-стрит, который видел Мадониа один раз, за день до убийства.

Самый внимательный читатель вечерней прессы раскинулся в кресле за рабочим столом в здании Казначейства Манхэттена, со все возрастающим любопытством пролистывая страницы газеты, пестрящие сведениями о расследовании тайны бочки.

Уильям Флинн был главой Нью-Йоркского отделения Секретной службы США, что делало его наиболее важным агентом в стране за пределами Вашингтона. Уроженец Манхэттена, сын ирландского иммигранта, получивший образование в государственных бесплатных школах, Флинн выглядел совсем не так, как в представлении большинства должен выглядеть правительственный служащий. Ему было тридцать шесть. Он был высок, коротко стрижен, с круглой головой, с мощным телосложением полупрофессионального бейсболиста, каковым он являлся на третьем десятке лет своей жизни, и лицом, на котором, как результат слишком большого объема сидячей работы, наметились пухлые щеки и двойной подбородок. Биография Флинна тоже мало подходила агенту Секретной службы: в 15 лет оставив школу, он стал работать сантехником, а позже несколько лет служил охранником в нью-йоркской тюрьме. Однако он был намного умнее, чем можно было бы предположить по его незапоминающемуся внешнему виду и очертаниям тела, напоминавшим сардельку. За шесть лет, прошедших с тех пор, как он присоединился к Секретной службе, шеф Флинн проторил такой карьерный путь через Новый Орлеан, Вашингтон и Питтсбург, что Джон Уилки, директор агентства, лично выбрал его для назначения на самую непростую должность, которую только могла предложить Служба. Теперь он находился здесь, на Уолл-стрит, и был самым главным детективом правительства США.

Работа Флинна заключалась в том, чтобы не допускать распространения фальшивых денег и поддельных векселей в самом большом городе страны. Пусть сегодня наиболее известной стороной деятельности Секретной службы является охрана президента, она всегда была и остается подразделением Казначейства. Служба была основана после Гражданской войны в США [15] , в то время, когда почти половина всех наличных денег, находившихся в обороте, были поддельными. Ее первейшей обязанностью являлось поддержание непоколебимой уверенности населения в ценности доллара. К исполнению роли защитника агентство подтолкнул случай: один из предшественников Флинна в нью-йоркском отделении был понижен в должности из-за того, что неформально назначал людей для охраны президента Кливленда. Однако даже в 1903 году, уже после того, как убийство Уильяма Мак-Кинли [16] вынудило Вашингтон отнестись к проблеме более серьезно, девять десятых личного состава Секретной службы и практически весь ее бюджет были отданы борьбе с подделкой денег. Эта работа требовала незаурядных способностей. Фальсификаторы редко совершали грязные преступления, новости о которых красовались на первых полосах газет; они могли работать кем угодно и где угодно и нередко даже поощрялись за трудовые достижения. Необходимыми качествами для того, чтобы выследить их и предъявить неопровержимые улики их преступной деятельности, были терпение, дотошность и хитрость. Этих качеств Флинну было не занимать.

Проблема контрафакта в Нью-Йорке стояла особенно остро. В обороте находились большие партии поддельных банкнот и монет. Лишь небольшая часть их была выполнена на должном уровне; в основном это были изображения, плохо напечатанные на бумаге низкого качества, и монеты грубой чеканки достоинством в половину и четверть доллара. Эти безыскусные подделки не претендовали на то, чтобы одурачить банковских работников или сотрудников Казначейства; их вводили в оборот мелкие жулики, известные как «шняготолкатели», которые покупали их у производителей со скидкой и наудачу сбывали измотанным работой барменам и продавцам. Подобная деятельность проходила намного легче в бедных иммигрантских районах, где толпы были гуще, а люди – проще. По этой причине контрафактное производство получило особенное распространение в еврейских и итальянских кварталах Нью-Йорка – и по этой же причине Флинн предыдущим вечером околачивался возле мясной лавки на Стентон-стрит в Маленькой Италии.