Чтение онлайн

Хотя приближался рассвет, люди всё ещё не могли ничего видеть. Они были окружены густым туманом с видимостью менее 40 метров. Войска пошли в сражение всё ещё одетые в свои хлопчатобумажные шапки и с рюкзаками за плечами. Хорошей новостью было то, что новые партии Gewehr 98, стандартной винтовки вооружённых сил Германии, наконец, прибыли за три дня до того, как Гитлер и его товарищи покинули Баварию. Однако, это была хорошая новость только для британских войск, с которыми солдаты 6-й дивизии собирались встретиться во время своего первого дня сражения, поскольку, как Бассенхйм поведал своему дневнику, солдаты полка не имели понятия, как обращаться с винтовкой Gewehr 98.

Около 6 часов утра Гитлер и его товарищи достигли своего места назначения. Они собрались за вершиной маленького холма как раз за линией фронта. Когда Гитлер заряжал свою винтовку и примыкал к ней штык, он находился в окружёнии свежих немецких могил, сверху которых лежали шлемы павших солдат – явный знак того, что первая война Гитлера, наконец, началась. Фридолин Золледер, который сражался в 12-й роте, позже вспоминал, что командир их роты послал их в битву со словами: "Солдаты, мы должны атаковать! Ведите себя храбро! Удачи!" Целью для полка Листа было сначала обойти холм, затем столкнуться с неприятелем во впадине за ним, и, наконец, пробить себе путь вверх на следующий холм. Главной целью было выбить британцев из фламандской деревни Гелувелт на вершине холма и прорваться по направлению к Ипру. Гелувелт со своим замком восемнадцатого века находился в нескольких километрах к востоку от Ипра на дороге Менин, которая проходила прямо от немецких позиций к Ипру. Вооружённые силы Германии приложили все свои усилия для прорыва через вражеские позиции в этом месте. Кайзер Вильгельм ожидал недалеко от фронта, готовый с триумфом войти в Ипр.

Возможно, в попытке гарантировать то, что личный состав RIR 16 будет с готовностью атаковать, им было сказано, как написал домой солдат 11-й роты, что "у англичан не осталось боеприпасов, и их позиции должны быть атакованы сегодня". Гитлер и его товарищи, между тем, с трудом могли различить, где их противник. Бассенхайм отметил: "Мы едва видели хоть что-то из наших войск или противника из-за тумана". Не только густой туман влиял на зрение солдат полка Листа, но и ландшафт, испещрённый оградами, полями, небольшими лесами, строениями ферм и зданиями деревни, делал почти невозможным увидеть британцев. Как писал домой Вайсгербер, для того, чтобы продвинуться вперёд, им надо было протискиваться через дыры в толстых изгородях через мёртвые тела. Адольф Майер, который служил в роте, позже вспоминал, что он должен был атаковать мимо "смертельно раненных товарищей, и разорванных трупов лошадей и коров".

Когда полк попал под артиллерийский огонь, всё ещё на приличном расстоянии от британских позиций, Бассенхайм полагал, что огонь был направлен на них теми местными жителями, кого им не было позволено повесить в предшествующий день. В действительности же британцы знали о предстоящей атаке потому, что они перехватили сообщение германского радио предыдущим днём.

Как только полк Листа начал атаковать британские позиции, на Гитлера и его товарищей стали сыпаться снаряды. И всё же мощный огневой вал со стороны немцев позволил полку продвинуться. В начале сражения Людвиг Кляйн из 4-й роты выкурил одну из своих двух последних сигар "Мюнхенская Гавана", как если бы он был осуждённым, съедающим свою последнюю еду перед казнью. Однако обстрел всё ещё не мог ничего сделать для ослабления хорошего настроения Кляйна и его товарищей по полку. Они всё ещё думали, что это будет весёлым приятным развлечением. Гитлер позже станет утверждать, что когда вокруг его товарищей разрывалась шрапнель, они кричали "бурное 'Ура!' … в ответ на это первое приветствие Смерти". Вайсгербер отмечал: "Это тотчас же началось снова с криками 'Ура!' по полям". Заявление Гитлера также подтверждается записью в дневнике графа Бассенхайма, который отметил в нём о первых обстрелах, что "войска радовались и шутили по поводу гранат, которые разрывались повсюду вокруг нас". Описанное здесь поведение вполне может быть понято, как высвобождение напряжения и беспокойства, которые накопились в преддверии битвы. Можно также интерпретировать шутки солдат полка Листа как способ справиться со страхом через юмор висельника, а не через признаки уверенности.

Вследствие приказа, полученного войсками 6-й дивизии, есть серьёзные основания полагать, что крики солдат полка Листа "ура" в сражении не следует принимать ни как свидетельство "за", ни как свидетельство "против" существования энтузиазма среди солдат RIR 16. Выкрикивание "ура" не обязательно было в действительности неожиданным и неподдельным выражением чувств и взглядов солдат полка Листа; Гитлеру и его товарищам было приказано кричать "ура", как только они вступили на позиции врага.

Солдаты полка без оглядки бросились вперёд. Когда они пересекли британские окопы, они не проверили, очищены ли они уже или нет, что привело к тому, что британские солдаты стреляли в них как спереди, так и сзади. Командир взвода Кляйна продолжал кричать: "Подняться в атаку! Марш, марш!" В какой-то момент, когда его роте было приказано отойти, Вайсгербер, явно игнорируя приказ, закричал своим солдатам: "Стоять, огонь!" Он вспоминал: "Вокруг меня было около ста человек, последовавших моему приказу и открывших беглый огонь по англичанам". Однако то, что солдаты продолжали наступать, не поворачивая назад, частично обязано тому факту, что они не могли вынести мысль о том, что им придётся смотреть в лица своих товарищей. Вайсгербер говорил своей сестре: "Ужасно, как мои товарищи падали вокруг меня с ранениями. Я не мог ни на что это смотреть, так что продолжал глядеть вперёд и совсем не оборачивался".

Гитлер станет позже утверждать в Mein Kampf, что среди близкого боя они слышали солдат, поющих то, что станет национальным гимном Германии в 1922 году: "Германия, Германия превыше всего, превыше всего в мире" – песню, что станет вызывать содрогания по всему миру с 1939 до 1945 года. Гитлер заявлял, что "с горящей любовью к родной стране в своих сердцах и с песней на устах наш молодой полк вступил в дело, как будто идя на танцы". Хотя в самом деле имеются некоторые свидетельства того, что немецкие солдаты пели патриотические песни на фронте в начале войны, заявление Гитлера, что они пели "Германия, Германия превыше всего" не заслуживает доверия. Ни в одном описании сражения того времени, ни в брошюре 1915 года о полке Листа, содержащем сообщения о 1-й битве на Ипре, нет упоминания о песне. Даже в двух письмах, что Гитлер написал в декабре и феврале знакомым в Мюнхен, которые в больших подробностях описывают сражение (и в гораздо больших деталях, чем в Mein Kampf), нет упоминаний о песне. Единственное упоминание о солдатах, поющих во время сражения, это повествование Золледера в официальной истории полка. Однако здесь ссылка на "Дозор на Рейне", и утверждается, что солдаты пели песню, чтобы опознать друг друга в хаосе сражения. Подобная практика также использовалась в соседнем полку. Подобным образом, в соответствии с повествованием конца 1915 года, солдаты полка Листа пели "Дозор на Рейне" во время первой церемонии награждения Железным Крестом 8-го ноября 1914 года. Между тем в сообщении о том же самом событии в официальной истории полка от 1932 года песня мутировала в "Германия, Германия превыше всего".

Заявление Гитлера в Mein Kampf и рассказ, появившийся в официальной истории полка 1932 года, в соответствии с которым полные энтузиазма молодые немецкие добровольцы маршировали навстречу пулемётному огню под Лангемарком (немецкое обозначение для 1-й битвы под Ипром) с песней "Германия, Германия превыше всего" на устах, когда их косили британские пулемёты, следует рассматривать как происходящие из послевоенного националистического мифа.

Хорошее настроение среди баварцев длилось недолго. В то время, как они бежали через поле у Гелувелта, ранения и гибель солдат множились. У британского пулемётного взвода, расположившегося внутри ветряной мельницы Гелувелта, случился необыкновенный успех при выкашивании солдат полка Листа, как и у британских солдат, которые из укрытия табачного поля как раз у деревни убивали одного за другим продвигающихся баварских солдат. Однако вследствие острого недостатка пулемётов в британских экспедиционных силах большинство немецких солдат в 1-й битве у Ипра погибло в результате винтовочного огня, факт, который Гитлер предпочёл не отметить. В письме к Эрнсту Хеппу, знакомому из Мюнхена, Гитлер писал, что у него и его товарищей не было защиты от огня британцев: "Поскольку у нас не было прикрытия, нам пришлось просто продолжать давить. Наш капитан вёл нас теперь. Затем вокруг меня начали падать люди. Англичане обратили свои пулемёты на нас. Мы упали на землю и ползком пробирались по канаве". В течение дня солдаты полка будут вовлечены в рукопашные схватки, часто с применением штыков и пользуясь винтовками как дубинами. В письме Гитлера его знакомому в Мюнхен всё это выглядело очень героическим и победным: "Мы пересекли поле с молниеносной скоростью, и после множества кровавых рукопашных схваток мы выбили их множество из их окопов. Многие вышли с поднятыми руками. Те, кто не сдались, были уничтожены. И мы очищали окоп за окопом".

Реальность была менее героической. У баварцев было преимущество от того факта, что у их противников – подразделений из Йоркского полка, 1-й гвардии Coldstream, 1-го Black Watch ("Чёрного Дозора"), 1-й гренадерской гвардии и 2-й горцев Gordon – истощились боеприпасы и энергия после недель сражений. Тем не менее, в рукопашной схватке солдаты полка Листа с их двумя месяцами обучения, отсутствием боевого опыта и хлопчатобумажными шапками всё же не могли быть равными противниками для уставших, но опытных профессиональных британских солдат. Гитлер заявлял, что на 29 октября "мы потеряли почти всех наших офицеров, и наша рота осталась только [неразборчиво] с сержантами". Он также отметил, что был единственным солдатом отделения (Haufen), в котором он сражался, кто пережил тот день. Это было огромным преувеличением. В действительности общее число солдат из 1-й роты Гитлера, убитых 29 октября, было 13 человек – едва более чем отделение. Это означало, что если все солдаты отделения Гитлера, кроме него, погибли в тот день, то все другие отделения роты едва ли потеряли хоть одного солдата, что чрезвычайно невероятно. В любом случае непохоже, что Гитлер выжил из-за своих превосходных способностей сражаться. Он был довольно слабым молодым человеком с ограниченной военной подготовкой, которого отвергли для военной службы власти Австрии из-за его неудовлетворительного физического развития менее, чем за год до начала войны (они в конце концов поймали его после его попытки уклониться от призыва). Так что почти определённо он просто старался остаться живым, зная, когда пригнуться, чем пытаться напасть на какого-либо закалённого в битвах солдата шотландского полка.

В своём письме Гитлер утверждал, что, когда после нескольких часов сражения он и его товарищи нашли командовавшего ими майора – графа Юлиуса фон Цех, бывшего губернатора Германского Того, – "лежащим на земле с разорванной грудью и среди груды тел вокруг него", они "кипели от ярости". Гитлер заявлял, что все они закричали адъютанту Цеха, лейтенанту Бернхарду Пилоти, сыну выдающегося профессора права, который был единственным офицером поблизости: "Лейтенант, веди нас в атаку". … и так мы пошли влево к лесу, поскольку мы, возможно, не смогли бы пройти по дороге. 4 раза мы атаковали только для того, чтобы быть отброшенными". Это был, возможно, пример хвастовства Гитлера и приукрашивания истории через более чем три месяца после события. Свидетельство в день сражения подтверждает, что после нескольких часов сражения с множеством потерь солдаты полка Листа обнаружили, что их нервы не позволяли им сражаться в войне, которую они хотели вести. Их крещение огнём было, несомненно, не таким, какое они наивно представляли себе во время своих учебных маршей в Лехфельде.

У оказавшегося свидетелем смерти своего лучшего друга Ойгена Рота отношение к войне трансформировалось. В то время, как раньше днём он охотно бросался вперёд, теперь Рот просто бросался на землю и ждал окончания сражения. Когда к вечеру граф Бассенхайм приказал своей роте снова пойти вперёд, он был вынужден отдать приказ не менее трёх раз, прежде чем его люди начали двигаться. Более того, во время битвы несколько человек 1-го батальона Гитлера ушли в самоволку и вернулись в полк только через неделю или около того после окончания битвы.

Британские войска, которые пытались противостоять продвижению полка Листа, 29 октября получили незатребованную помощь от других германских подразделений: много людей из полка Листа были убиты "дружеским огнём". Причиной этого было то, что другие германские войска ошибочно приняли солдат RIR 16 за британские войска из-за их серых хлопчатобумажных шапок. Как в 1939 году вспоминал Ганс Рааб из 12-й роты, который в 1918 году попадёт в газовую атаку вместе с Гитлером, "это был первый чёрный день для нас, когда наши вюртембержцы и саксонцы ошибочно приняли нас за английские войска, потому что нас отправили в бой на линию фронта и потому что мы носили шапки ландштурма [т.е. подразделений, состоящих из необученных новобранцев и очень старых резервистов] с серым верхом (именно как полк Листа, когда они пошли в бой). Они по ошибке приняли нас за врага и в нас стреляли сзади, отсюда большое число потерь".