Чтение онлайн

В начале июня, когда в ходе начавшегося сражения у Мессинес был произведён взрыв заложенных британским сапёрами подземных мин (что называют "величайшим в истории неядерным взрывом, произведённым человеком"), полк провёл ещё несколько дней, занимая участок фронта к востоку от гряды Вими. Здесь они попали под сильный артиллерийский огонь, и им пришлось выдержать атаку газовыми снарядами. В это время Гитлер располагался в полковом командном пункте в деревне Кверни ла Мотт, в нескольких километрах за линией фронта. 6-я запасная дивизия пришла к заключению, что вследствие газовых атак британцев чрезвычайное количество войск из полка Листа и других частей требует замены. Солдатам 6-й дивизии, которые всё больше волновались и нервничали в результате постоянных обстрелов, ранений и опасности быть погребёнными заживо, пришлось напомнить, что нет никакого смысла пытаться убежать от газа: "Извозчиков конных повозок и конюхов следует тщательно проинструктировать, что опасно и бесполезно увеличивать скорость для ухода от газового облака. Газ в любом случае догонит их и более того, они навлекут опасность на лошадей своих терпеливо ждущих товарищей, которые станут нервничать и станут сбрасывать свои противогазные маски". Несмотря на все смерти и страдания, что он видел с 1914 года, для Оскара Даумиллера, который наконец должен был покинуть 6-ю дивизию летом, было тяжким бременем иметь дело с отравленными газами солдатами: "Вид этих бедных задыхающихся людей разрывает сердце", – писал он.

"Иногда один из них кажется на пути к выздоровлению, и я могу разговаривать с ним; затем через несколько мгновений я повернусь и снова посмотрю на него, и вот он лежит там уже мёртвый". Растущая раздражительность солдат 16-го полка также нашла своё выражение в поведении солдата из 7-й роты, который был погребён заживо во время сражения на Сомме. В конце мая он сказал своему начальнику сержанту: "Оставь меня в покое, или я проткну тебя своим штыком!"

Несмотря на заявления Антона фон Тубойфа в официальной истории полка 1932 года, моральное состояние продолжало быть далёким от прекрасного в полку Листа. В действительности оно было близким к наихудшему. В полку Гитлера было принято на некоторое время снимать погоны с солдатской формы, чтобы предотвратить опознавание противником их части. Однако, как жаловался Тубойф в 1917 году в своём кругу, солдаты в полку Листа также уяснили, что если противник не может идентифицировать их, то это не смогут сделать и другие немцы: "Во время сражения отсутствие опознавательных нашивок делает отлынивание чрезвычайно лёгким. Это позволяет войскам как угодно смешиваться с солдатами из любой другой части. Спрятанные идентификационные номера также являются помехой для поддержания дисциплины".

***

После отбытия десятидневного задания за линией фронта в регионе к востоку от Вими, 16-й полк наконец был выведен из района 24 июня и отправлен обратно на Фламандскую равнину. Вечером в тот день полк Листа пересёк бельгийско-французскую границу в первый раз с марта 1915 года. Франц Пфафман был рад покинуть Францию: "Благодарение Господу, мы ушли из противной Франции, которая пережила во время войны слишком многое. Нас переводят туда, где в 1914-1915 гг. уже была пролита кровь столь многих из 16-го полка … Надеюсь, мир, к которому мы столь стремимся, близок".

Полк Листа явно не был в состоянии действовать где-либо. Так что он был отведён в две деревни во Фландрии весьма далеко от линии фронта, где и оставался до середины июля. Там полк устроил летнее празднество с даровым пивом и соревнованиями "в бросании ручных гранат, беге, эстафетном беге, беге в мешках и перетягивании каната". Не сохранилось записей о беге в мешках ефрейтора Гитлера. В своих воспоминаниях в официальной истории полка, написанных в форме героических мемуаров, Антон фон Тубойф описывает, какое чудесное время было у людей в полку, когда они наслаждались фламандским летом. Однако то, что Тубойф упускает в своём повествовании, столь же примечательно, как и то, что он упоминает. Например, он исключил из истории факт, что в тот период у полка не было достаточно ни пшеницы, чтобы адекватно кормить людей в полку, ни питьевой воды.

Что делало недостаток продуктов для войск ещё хуже, это то, что некоторые солдаты нелегально продавали их русским за линией фронта, занятым на принудительных работах. Более того, имелись жалобы, что люди из полка Листа и двух соседних полков обращались с местным населением слишком снисходительно. Это был знак того, что жёсткая политика Гинденбурга по ведению войны после Соммы не изменила отношения людей в полку Листа по отношению к местному населению. Это также был признак того, что радикализация военных усилий Германии, инициированная Гинденбургом и Людендорфом, не изменила в основе политические и культурные умонастроения людей полка Гитлера, другими словами, что они ни приобрели тоталитарного синдрома, ни были заражены культурой разрушения. Если мы будем смотреть на уровне официальной политики и ведомственной культуры Верховного командования, то довод, что существовала "радикализация войны с тенденцией к систематической, тотальной эксплуатации гражданского населения противника и ресурсов завоёванной территории", может, пожалуй, быть верным. Однако для людей полка Гитлера этой радикализации не произошло. Более того, даже в марте 1918 года немецкие военные власти будут всё ещё жаловаться, что поразительно часто французские женщины, депортированные в Бельгию, навещались немецкими солдатами во время краткосрочных отпусков из тех районов боевых действий во Франции, откуда были депортированы женщины.

Поведение людей в полку Гитлера в самом деле наводит на мысль, что существовало мало чего специфически немецкого, что объяснило бы, почему они продолжали воевать. Другими словами, какие бы изменения ни случились на уровне определения политики, они не принесли резкого изменения в том, как солдаты 16-го полка смотрели на войну на уровне простых людей. Солдаты также оказались более или менее невосприимчивы к идеологической индоктринации, что подтверждается их предпочтениями в чтении, фактом, что они скорее посылали открытки с изображениями местных видов, чем с патриотическими лозунгами, а также их прохладным отношением к патриотической пропаганде, особенно во второй половине войны. Это не значит, что они продолжали сражаться только из-за "вечных" антропологических групповых процессов, разделения задач в соответствии с готовностью солдат выполнять их, учёта все "за" и "против" в отношении преимущества продолжения выполнений обязанностей, или из инстинкта "дерись или убегай". Все эти факторы могли хорошо работать только потому, что они поддерживались, главным образом, оборонительным национализмом, милитаризмом, который не поощрял простодушного образа мыслей, но обуславливал людей следовать долгу, модели мужественности, которая прославляла военные добродетели, и концепции религии, которая способствовала участию людей в войне или, по крайней мере, помогала им справляться с напряжением, вызванным сражениями. Существовали взаимоотношения симбиоза между этими антропологическими, военно-институциональными, идеологическими и социальными факторами. Социальные и идеологические факторы во всех армиях, вовлечённых в Первую мировую войну, были результатом различных национальных и региональных культур. Однако все они были частью общей европейской культуры, даже если комбатанты в то время не всегда воспринимали это таким образом. Общие тенденции в различных европейских национальных культурах объясняют, почему люди по всей Европе сражались в войне и продолжали делать это более четырёх лет; однако они также объясняют относительное отсутствие эксцессов в ведении войны, зверств и ожесточения на низовом уровне сражавшихся.

Новая политика немецкого Верховного командования после Соммы также не изменила политический образ мыслей Матиаса Эрцбергера, главы Католической партии Центра, доминирующей политической партии в регионе призыва полка Листа. 6-го июля, когда собратья по оружию ефрейтора Гитлера тренировались и восстанавливались во Фландрии, Эрцбергер бросил политическую бомбу в рейхстаге, прямо направленную на немецкое Верховное командование. Он рассказал поражённой публике, что военная операция немецких подводных лодок потерпела неудачу, что союзники Германии были на грани краха и что военная ситуация близка к безнадёжной. Глава наиболее популярной партии в общинах, из которых пришли люди 16-го полка, заключил, что Германии следует немедленно начинать переговоры о мире и отказаться от каких-либо территориальных приобретений. Взгляды Эрцбергера были явным знаком того, что даже прагматические временные союзники, на которых держались военные усилия Германии, после ослабевания краткого сильного чувства национального единства в начале войны больше не оставались таковыми.

Предложения Эрцбергера были полностью поддержаны Филиппом Шайдеманом, вождём социал-демократов в рейхстаге, который для радикальных правых был предателем первой степени. После войны нацисты будут определять Шайдемана как одного из главных "ноябрьских преступников" за провозглашение республики и за то, что он стал первым демократически избранным рейхсканцлером Германии. Когда в начале сентября Вильгельм Штэлин, который, как мы видели, был одним из протестантских армейских капелланов в начале войны, встретился с Шайдеманом, тот произвёл на него чрезвычайно сильное впечатление. Он был, по впечатлению Штэлина, "очень очарователен". Шайдеман, которому после войны предстояло пережить попытку покушения на него правых, "производил впечатление очень умного и приятного человека". Штэлин также полагал, что любое сравнение между периодом Реформации и мировой войной, предложенное немецкой пропагандой, было неразумным по нескольким причинам. Он записал в своём дневнике, что в отличие от войны Реформация поддерживала скорее "индивидуализм", чем "коллективизм", заявляя: "Тем самым мы должны осознать огорчительный факт, что при наличии цензуры мы едва ли можем петь песни в честь свободомыслия или во славу всемогущего слова". Невзирая на национальную миссию войны и отечественные военные цели, на которые напирали многие протестантские военные капелланы, Штэлин был, таким образом, политически ближе к будущим противникам Гитлера, чем к нему.

Вскоре после вмешательства Эрцбергера партия Центра, социал-демократы и левые либералы объединились и открыто выступили против немецкого Верховного командования. 19-го июля партии большинства проголосовали 212 голосами против 126 голосов (62,7%) в пользу мира без аннексий. Партии, получившие преобладающую поддержку в регионе призыва полка Листа, в своей мирной резолюции осудили призывы к территориальной экспансии и доверяли международному арбитражу конфликтов, другими словами, своего рода интернационализму, против которого Гитлер выступал в своём письме от 15 февраля 1915 года. В резолюции заявлялось: "Германия взялась за оружие в защиту своей свободы, независимости и целостности своей земли. Рейхстаг стремится к миру взаимопонимания и устойчивого примирения людей … Рейхстаг будет активно продвигать создание международных организаций правосудия".

Разумеется, некоторые баварские политики партии Центра относились критически к инициативе Эрцбергера. Тем не менее, оценка настроений среди баварских солдат и гражданских лиц в тылу делала очевидно явным то, что подавляющее число баварцев поддерживало позицию Эрцбергера. Между тем протофашисты увидели руку евреев в голосовании в рейхстаге. И всё же партии, которые рассматривались как "еврейские", в отличие от групп, примыкавших к радикально правой "партии Отечества", получили поддержку как большинства немцев, так и преобладающего большинства людей в регионе призыва 16-го полка. Конечно, сами люди в полку Листа никогда не могли голосовать конкретно по этим предметам во время войны. Тем не менее, очень похоже на то, что преобладающие политические взгляды людей в полку Гитлера и то, как они рассматривали войну, были гораздо ближе к идеалам, выраженным в мирной инициативе рейхстага, чем к целям немецкого Верховного командования по одной простой причине: рейхстаг был избран на основе всеобщего мужского избирательного права и вследствие существования воинской повинности полк Листа был более или менее зеркальным отображением общин, из которых был набран полк.

Три партии, стоявшие за мирной резолюцией, получили 75,3% голосов на выборах в рейхстаг в 1912 году. Поддержка этих трёх партий в Верхней Баварии была даже 82,7%, а в Верхнем Пфальце 92,6%. Это подтверждает, что большинство людей в полку Листа на самом деле голосовали за партии, стоявшие за мирной инициативой. Следует отметить, что левое крыло социал-демократов откололось от социал-демократической партии и голосовало против мирной инициативы. Тем не менее, они голосовали против мирной инициативы потому, что она была для них недостаточно радикальной. Так что они были даже более критично настроены по отношению к Верховному командованию.