Чтение онлайн

— Дальше, — потребовал Алессандро.

— Когда не вышло убить вашу жену, тот потребовал заказать у человека из России убийство ее матери. — Далее пострадала челюсть. Дерево протяжно заскрипело, а Пономарев оказался на полу. — Дон Манфьолетти, я, правда, не знал, что мне де…

— Почему мне не сказал, придурок? — грустный вздох и неожиданный удар кулаком в ребра. — Хочешь, я проявлю милосердие?

— Дон Манфьолетти, я не хочу умира…

— Умирать, говоришь, не хочешь? — практически выплюнул Алессандро. — Как же ты жалок. Вы все говорите, что не хотите умирать. Стоит приставить к вашей тупой голове пушку, как вы завизжите: «я не хочу умирать»! Но только считанные единицы, смотря мне в глаза, действительно смогут сказать: «я хочу жить». К сожалению, таких я еще не встречал. — Алессандро, закончив свою умопомрачительную триаду, отодвинул край плаща и извлек из-под ремня черных брюк пистолет. — Соколова, отвернись, если не переносишь вида человеческих внутренностей.

Но главная героиня лишь уставилась на Руслана, ненароком встретившись с ним взглядом. Его глаза не выражали ничего — наверное, у покойника они были и то живее. В этот момент Дарье показалось, что она чувствует страх и боль молодого человека так, словно это ее избили по приказу Алессандро, а затем направили дуло пистолета прямиком в голову. Кажется, что если он сейчас умрет, Дарья тоже почувствует себя мертвой.

— Как знаешь, — хмыкнул Манфьолетти, за секунду, прежде чем спустить курок.

Оглушительный хлопок и человека, что говорил и стонал от боли буквально минуту назад — нет. А его глаза так и остались раскрытыми. Скоро, совсем скоро та синева в радужках поблекнет, затем посереет, а позже и вовсе помутнеет. Руслана больше не существует, а внутри Дарьи что-то оборвалось.

— Видишь, Соколова. Достаточно одной доли секунды и малейшего движения пальцем, чтобы заставить сердце остановиться. Вспомни мои слова, перед тем как решишь чикнуть вены или утопиться. Раз ты чувствуешь боль — значит жива. И твоему недалекому рассудку не помешало бы этому радоваться.

А в мыслях Соколовой уже звучало следующее: «раз ты чувствуешь чужую боль — ты человек». Но, похоже, что продолжение данных слов Чехова для Алессандро осталось неизвестным.

Главный герой огибает Дарью и выходит из квартиры. Девушка же так и остается стоять на месте, из-за чего ему приходится возвращаться за ней.

— Ты остаешься тут? — Даша молчит. Еще бы: она впервые стала свидетельницей убийства. — Боже, Себастьян, ты просмотри на нее! Да у девочки шок, — с наигранной озабоченностью и состраданием в голосе пропищал тот, после чего рассмеявшись, схватил Соколову за запястье и потащил за собой.

Лишь когда они отошли (Манфьолетти захотел прогуляться по Петербургу, поэтому решил обойтись без такси) на приличное расстояние от того треклятого дома, Дарья смогла прийти в себя. Виной тому стала резкая, но весьма отрезвляющая и уже, кажется, привычная боль в ребрах. Это неприятное ощущение преследовало Дарью и в аэропорту, и когда она пыталась поспевать за Алессандро, поднимаясь по лестнице, ибо боялась отстать и остаться одной, и даже сейчас. Однако говорить Манфьолетти об этом девушка почему-то не захотела.

— Что это было? — первый вопрос, да и вообще, первая фраза, слетевшая с ее губ за половину часа, которую она просто плелась за Алессандро.

— Что именно? — он обернулся.

— За что вы…

— За нарушение омерты. Я был вполне милосерден, заметь.

— «Милосерден»?.. — в голосе прокрадываются истеричные нотки. Манфьолетти кладет ей ладонь на лопатки, безмолвно прося ускорить темп шага.

— Давай зайдем? — кивает, указывая на кофейню. Соколова отрицательно вертит головой.

— Недалеко от нас находится моя старая квартира, мы можем пойти туда? — она получает в некоторой мере осуждающий взгляд, но мужчина все-таки соглашается.

Солнце давно зашло за горизонт, а в сердце неприятно кольнуло, когда Соколова зашла в один из дворов стареньких пятиэтажек. Наверняка, Алессандро едва ли отличит первый подъезд от второго и третьего, а чтобы не заблудиться в данном жилом комплексе, ему пришлось бы поднапрячь мозги и зрительную память. Но не Дарье.

— Ты говорила недалеко. Пятьдесят две чертовых минуты моей бесценной жизни, — взгляд на часы и страдальческий стон, когда они поднимаются на четвертый этаж. Но воспоминания ударяют в голову, поэтому девушка игнорирует язвительные фразочки своего спутника, немного отвлекающие ее сознание от боли. Дрожащими руками и не с первой попытки, открывает ключом входную дверь.

В квартире душно, воздух затхлый. Манфьолетти нащупывает тумблер на стене и включает свет. Гостей встречает надпись «welcome» на пыльном коврике в коридоре. Вдоль правой стены расположилась осенняя обувь, синий зонтик раскрыт и оставлен на полу высыхать. В тот день шел сильный дождь, они с мамой промокли до нитки.

— Го-о-осподи. Ты здесь жила? — вздохнул Алессандро, не то с сочувствием, не то с призрением, но Соколова его уже совсем не слышала, ибо рассудком она полностью вернулась в тот день. На сей момент тело стало лишь оболочкой…

***

Декабрь 2017 года.

За окном льет дождь, время от времени сменяясь снегом. И, вишенка на торте — пробирающий до костей ветер. Классическая погода для зимнего Петербурга.

Сегодня Даша отправилась в школу без зонтика, из-за чего Яна, идя с работы, решила встретить ее.

По дороге домой женщины весело беседовали, а затем забежали в «Пятерочку», купили шоколадное печенье — этим вечером они собирались устроить марафон, залпом просмотрев весь третий сезон любимого сериала.

Однако, добравшись до своего этажа, прямо под входной дверью их поджидал незнакомец, чьи слова весьма повлияли на их вечерние планы…

***

— По-моему, не помешало бы открыть окна и сделать уборку, — Алессандро, брезгливо морща нос, уже вошел на кухню, оставив девушку стоять на пороге. Распахивает шторы, в комнату ударяет свет фонарей с улицы. Проворачивает ручку на пластиковой раме, и поток свежего воздуха врывается в помещение. Аналогичные действия проделываются и в спальне.

Дарья разувается, вешает шоппер на железный крючок и следует в ванную. Моет руки, умывает лицо холодной водой, в надежде изгнать мерзкие воспоминания и прийти в себя. Взгляд случайно падает на мыльницу, которая до сих пор сохранила небольшой обмылок, уже подсохший и потрескавшийся за три года.

Заходит на кухню. На белом столе пятно от разлитого кофе, молоко забыли убрать в холодильник. Чашка с кофейным осадком стоит в раковине. В спальне дела обстоят не лучше: разобранная постель, раскиданные по всему полу в спешке учебники (которые Соколова так и не сдала в библиотеку), мертвые цветы на подоконнике. На балконе с того дня весит белье на сушилке.