Чтение онлайн

– Высокий, статный, кожа смуглая и гладкая, волосы черные длинные, вьются и блестят. У него темные пухлые губы и белоснежная улыбка. Вот только нос крупноват, но это его не портит. Не мужчина, а просто красавец! – воскликнула девушка напоследок.

– А как зовут этого красавца?

– Ой, сударыня, у него такое мудреное имя, что я ни за что не вспомню! Я ведь тогда просто подала привратнику бумажку, где госпожа Любчинская написала адрес и имя, и меня проводили к нему.

В сущности этот вопрос Катенька задавала уже просто так. Имея адрес и описание восточного господина, она могла отыскать его в два счета. Примерку последнего платья Катерина уже едва вынесла, так как понимала, что ей необходимо спешить, пока Любчинская не успела улизнуть. Наконец ее мучения были окончены, и Катенька, условившись о дне окончательной готовности своих платьев и распрощавшись с мадам Роше, поспешила домой.

– Никита, – подбежала она к мужу, едва переступив порог. – Мы должны спешить! Я знаю, где найти сообщника Любчинской! А она сама сегодня досрочно забрала полный гардероб у мадам Роше, который оплатил этот самый сообщник!

– Остановись, Катенька, говори толком, что ты узнала, – притормозил супругу профессор. – Вот сейчас пообедаем, и ты мне все расскажешь. На голодный желудок как-то плохо думается.

Подобная реплика мужа настолько не вязалась с Катенькиным настроением, что она слегка опешила. Никита Сергеевич же продолжал смотреть на нее с мягкой улыбкой.

– Тебе не кажется, душа моя, что мы сегодня утром поторопилась давать обещание генеральше, что продолжим поиски? Я тут подумал немного, пока тебя не было, и решил, что стоит прекратить эту дурацкую игру в сыщиков. Ты сама признала, что для дамы твоего положения несколько странно заниматься подобным делом, а мне совершенно не хочется. К тому же, принимая во внимание смерть Вари, мне думается, что стало слишком опасно. Да и что тебе еще нужно? Арина Семеновна согласна удовлетвориться найденным нами ожерельем и подтвердить, что пари я выиграл, ты сама сказала, что тебе подобная вещь ни к чему, так чего ради продолжать? Ради торжества закона? Так для этого у нас, слава Богу, полиция имеется.

– Боже мой, Никита Сергеевич, ты ли это говоришь! – вскричала донельзя ошеломленная Катенька. – Особенно тогда, когда я тебе говорю, что знаю, где находится главный преступник, а Любчинская собирается бежать! Как ты можешь бездействовать, ведь у них в руках еще осталось десять драгоценных вещей!

– Э, голубушка! Не ты ли говорила, что не собираешься разыскивать каждую пропажу? Нет, Катенька, я решительно возражаю!

Молодая женщина, пылая от негодования, прибегла к последнему доводу:

– Если вы, Никита Сергеевич, изволите прятаться в кусты в самый ответственный момент, то я пойду до конца! Я привыкла держать свое слово и не искать лазеек для отступления! Мне уже нет никакого дела до ожерелья генеральши, но я обещала Пульхерии Андреевне, что найду ее внучку, и я это сделаю. Вам должно быть стыдно, если вы отступаете, зная, что можете помочь несчастной девушке избежать столь печальной участи, каковая ее непременно ожидает. Обедайте, гуляйте, делайте что угодно! Я же немедленно отправляюсь! Желаю здравствовать!

С этими словами разгневанная Катенька резко развернулась на каблуках и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Профессор остался стоять, точно громом пораженный. Он всегда знал, что темперамент его жены осложняется упрямством, но никогда не знал, что она способна на такую вспышку и прямой отказ послушаться увещеваний мужа. Карозин постоял еще немного в раздумье, а затем побежал следом за женой. Отпустить ее в одиночестве прямо в самые лапы преступника и убийцы он никак не мог себе позволить.

К тому же, в глубине души профессор понимал, что все его слова были признаком самого обычного малодушия. Он ведь был в сущности очень мирным человеком, любящим покой и уют. Его смертельно раздражала всяческая суета. Карозин даже приключенческих книг не жаловал, не понимая, что толкает людей совершать все эти несуразные и опасные для жизни поступки. Для него гораздо милее было в тиши своего кабинета предаваться разгадкам сложных математических задач и научным изысканиям. Карозин и математику-то выбрал делом своей жизни из-за того, что этот предмет не требовал разъездов и поисков, а лишь ясного ума, владения логикой и упорства.

Ввязавшись в это дурацкое пари, он был вынужден отказаться от привычного жизненного уклада. А горячее участие в этом деле жены заставляло профессора проявлять не свойственную ему активность.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Карозина, пока он догонял Катеньку. К счастью, она не успела уйти далеко.

– Катерина Дмитриевна! – окликнул он ее. – Погодите, я иду с вами.

Катенька тут же сменила гнев на милость и, взяв мужа под руку, улыбнулась ему. Она-то верила, что Никиту просто надо хорошенько встряхнуть, что и сделала, не сказать, чтобы сознательно, но, согласитесь, весьма действенно. На некоторое время профессор воспылал решимостью льва, что Катеньке и требовалась. Ведь, несмотря на всю свою смелость, она довольно сильно побаивалась встречи с преступным иностранцем. Теперь же, когда рядом с ней был муж, опасаться стало нечего.

Чета Карозиных остановила извозчика и, усевшись в коляску, направилась к гостинице, где квартировал иностранец. Дорогой Катенька попросила мужа предоставить ей инициативу начать беседу. Что-то подсказывало ей, что разговор следует начать деликатно, а не набрасываться на человека с ходу. Молодой женщине вовсе не улыбалось оказаться под дулом пистолета доведенного до крайности преступника. Вполне возможно, поняв, что он раскрыт и о его делах все стало известно, иностранец предпочтет сдаться. В глубине души Катенька весьма на это надеялась. Она только боялась не успеть, поэтому всю дорогу была как на иголках.

Гостиница на Неглинке, куда держали путь Карозины, была весьма приличным заведением. Конечно, не то, что «Националь», но далеко и не ночлежка для купчиков средней руки. Словом, место это прекрасно подходило для человека, который предпочитает оставаться в тени, но в тоже время вовсе не желает питаться скверной едой и подвергаться ночному нападению клопов.

С привратником беседовал Никита Сергеевич.

– Скажи нам, любезный, где помещается иностранный господин? У нас к нему важное дело, не терпящее отлагательств.

К своим словам профессор присовокупил небольшую толику денег, дабы обеспечить верный ответ.

– Он располагается в восьмом нумере, барин, это на втором этаже, – ответил привратник, низко кланяясь в благодарность за тут же исчезнувшие в его кармане деньги. – Вы можете пройти, их милость сейчас как раз дома.

Карозины прошествовали внутрь здания, отмечая про себя, что внутренне убранство коридоров так же было на высоте. Перед дверью восьмого номера Никита Сергеевич слегка притормозил, но, взглянув в укоризненные глаза жены, прокашлялся и решительно постучал.

– Прошу входить, – раздалось из-за двери по-английски.

Профессор немного удивился, но затем вспомнил, как Катенька рассказывала, что русского иностранец не знает. Ну, проблем возникнуть не должно было, по крайней мере с этой стороны, поскольку английским языком муж и жена Карозины владели прекрасно.

Они вошли в комнату и встретились глазами с господином весьма приятной восточной наружности, к тому же безукоризненно одетого в европейское платье.

– Чем могу быть вам полезен, господа? – спросил он, изобразив на лице удивленное любопытство. – Прошу вас присесть, хоть и не имею чести быть с вами знакомым.