Чтение онлайн

«Требование отделения окраин от России, – пишет Сталин. – как форма отношений между центром и окраинами… должно быть исключено». Почему? Да потому, что «отделившиеся окраины неминуемо попали бы в кабалу международного империализма. Достаточно взглянуть на отделившиеся от России Грузию. Армению, Польшу Финляндию и т. д., сохранившие лишь видимость независимости, а наделе превратившиеся в безусловных вассалов Антанты, чтобы понять всю контрреволюционность требования отделения окраин при настоящих международных условиях».

Итак, для Сталина диллема предельно проста. «Либо вместе с Россией, либо вместе с Антантой… Третьего выхода нет». А затем приступает к изложению наиважнейшего. Растолковывает теоретическую суть вопроса, в поисках ответа на который уже не раз скрещивали копья Ленин и Бухарин, Пятаков и Чичерин, иные лидеры страны и партии.

«Конечно, – вроде бы соглашается Сталин, – окраины России, нации и племена, населяющие эти окраины, как и всякие другие нации, имеют неотъемлемое право на отделение от России, и если бы какая-либо из этих наций решила в своём большинстве отделиться от России, как это было с Финляндией в 1917 году, то России, вероятно, пришлось бы констатировать факт и санкционировать отделение.

Но речь идёт здесь не о праве наций, которые неоспоримы, а об интересах народных масс как центра, так и окраин. Речь идёт о характере той агитации, который (характер) определяется этими интересами и которую (агитацию) обязана вести наша партия, если она (партия) не хочет отречься от самой себя, если она хочет повлиять на волю «трудовых масс национальностей в определённом направлении. Ну, а интересы трудовых масс говорят, что требование отделения окраин на данной стадии революции глубоко контрреволюционно /выделено мной – Ю.Ж./».

Не ограничиваясь столь резко отрицательной оценкой права наций на самоопределение вплоть до отделения, столь же негативно Сталин высказывается и по поводу более мягкой, ограниченной формы того же права:

«Равным образом должна быть исключена так называемая культурно-национальная автономия, как форма союза между центром и окраинами России. Практика Австро-Венгрии (родины культурно-национальной автономии) за последние десять лет показала всю эфемерность и нежизненность культурно-национальной автономии как формы союза между трудовыми массами национальностей многонационального государства».

Но что же, в конечном счете, предлагает Сталин? «Остаётся. – заявляет он, – областная автономия окраин, отличающихся особым бытом и национальным составом, как единственно целесообразная форма союза между центром и окраинами. Автономия, долженствующая связать окраины России с центром узами федеративной связи /выделено мной – Ю.Ж./ То есть та самая советская автономия, которая была провозглашена Советской властью с первых же дней её появления на свет и которая проводится ныне на окраинах в виде административных коммун и автономных советских республик».

Тем самым, Сталин вполне преднамеренно напомнил не столько читателям, сколько партийному руководству, о том, на чём настаивал, начиная с 1917 года. О призванных (согласно действующей Конституции) и служить образующими Российской Федерации – областных объединениях. Но, учитывая заявленную тему статьи, ограничился их частным случаем, только «отличающимися особым бытом и национальным составом». Такими, как давным-давно созданная Туркестанская и в последний момент отвергнутая Татаро-Башкирская автономные республики. Как и задумывалось, объединявшие несколько губерний или областей, многонациональные.

Однако в октябре 1920 года Сталину приходилось учитывать не только то, что было одобрено всеми (и ЦК РКП, и Всероссийским съездом Советов), но и то, что появилось в полном противоречии с заявленным. Приходилось учитывать настоящий конгломерат национально-территориальных образований, созданных за последний год. Их бессистемность, непродуманность, случайное многообразие, которое никто (ни Ленин, Каменев, Крестинский в Политбюро, ни Каменев, Владимирский в Президиуме ВЦИК) и не подумал хоть как-то обосновать, предложив чёткие критерии для использования в будущем.

Поступил Сталин единственно возможным образом. Не беря на себя ответственность за уже созданное, но и не критикуя никого за допущенные ошибки, разъяснил с точки зрения классической диалектики: мол, «советская автономия не есть нечто застывшее и раз навсегда данное». Тем наметил возможность со временем реформировать возникшую структуру, а после того постарался систематизировать существующие автономные образования, сведя их в четыре группы.

В первую включил те из них, которые соединяли всего несколько уездов, населенных национальными меньшинствами не только по отношению к населению страны в целом, но и к данному региону – немцами, чувашами, карелами. И охарактеризовал две трудовых коммуны и одну «область» как обладающие «узкой административной автономией». Ко второй группе – с «более широкой, политической автономией», отнёс Башкирскую и Татарскую республики (по размерам не превышавшие среднюю губернию), а также Киргизскую. Хотя и образованную из нескольких областей, но малонаселённую, лишённую даже намёка на хоть какую-нибудь промышленность. Третью группу составили Украина и Туркестан, наиболее отвечающие требованиям Сталина, необходимым для областных объединений. Наделённые в силу того «более расширенной формой автономии». В четвёртой группе же оказался один Азербайджан, находящийся с РСФСР в «договорных отношениях».90

…Обособление Азербайджанской ССР, отнесение её к «высшей форме автономии» породило то, что всего за полторы недели до выхода номера «Правды» со статьёй Сталина, 30 сентября в Москве был подписан договор о военно-экономическом союзе советских России и Азербайджана. Договор, и поставивший – как оказалось, временно – закавказскую республику в особое, несколько привилегированное положение.

Его статья 2-я, ставшая, начиная с 1 июня 1919 года стандартной, устанавливала: «Правительство РСФСР и правительство Азербайджанской Республики проводят в кратчайший срок объединение 1) военной организации и военного командования; 2) органов, ведающих народным хозяйством и внешней торговлей; 3) органов снабжения; 4) железнодорожного транспорта и почтово-телеграфного ведомства; 5) финансов».91

Словом, договор содержал то же, что намеревался осуществить IV Всеукраинский съезд Советов согласно его постановлению, принятому 20 мая 1920 года. Ещё только намеревался, но уже объявивший УССР частью РСФСР, и потому направивший в состав ВЦИК своих делегатов…

Сталин был бы не Сталиным, если бы не сказал о самом важном. О том, ради чего и создавались все эти национально-территориальные единицы. О том, что они не цель, а только средство достижения иных целей.

«Провозглашение той или иной формы автономии, – объяснял Сталин, – даже создание окраинных правительств в виде областных /выделено мной – Ю.Ж./ Совнаркомов автономных республик далеко ещё недостаточны для упрочения союза… Нужно, прежде всего, ликвидировать ту отчуждённость и замкнутость окраин, ту патриархальность и некультурность, то недоверие к центру, которые остались на окраинах как наследие зверской политики царизма…

Но для того, чтобы ликвидировать недоверие, нужно, прежде всего, помочь народным массам окраин освободиться от пережитков феодально-патриархального ига, нужно упразднить – на деле упразднить, а не на словах только – все и всякие привилегии колонизаторских элементов, нужно дать народным массам вкусить от материальных благ революции».

Для того, разумеется, необходима «последовательная и продуманная экономическая политика». Иными словами, развитие на окраинах промышленности, что является делом сложным и долгим. А потому для начала всё внимание, считает Сталин, коммунисты должны обратить на более простое, доступное даже в существующих условиях. Ввести «всеобщее образование, если хотят духовно сблизить центр и окраины… Для этого развить местную национальную школу, национальный театр, национальные просветучреждения, поднять культурный уровень народных масс окраин»…