Чтение онлайн

Выступая 13 ноября в Темир-Хан-Шуре на срочно созванном и далеко не представительном съезде народов области, Сталин прежде всего объявил: «Дагестан должен быть автономным, он будет пользоваться внутренним самоуправлением, сохраняя братскую связь с народами России». Был предельно откровенным и не скрывал прямой связи между необходимостью подавить мятеж Гоцинского и намерениями руководства страны. «Если вы, – сказал Сталин, – прогоните Гоцинского, врага трудящихся Дагестана, тотем самым оправдаете доверие, которое оказывает высшая Советская власть, давая Дагестану автономию».

Зная Кавказ как никто другой из членов Политбюро, ЦК, Совнаркома, Сталин очень хорошо понимал, что ему необходимо уступить в самом главном. В признании того, что и составляло суть вековых обычаев горцев, выступивших под зелёным знаменем ислама. «Среди дагестанских народов, – продолжил он, – шариат имеет серьёзное значение. Враги Советской власти распространяют слухи, что Советская власть запрещает шариат. Я здесь, от имени Правительства Российской Социалистической Федеративной Советской Республики, уполномочен заявить, что эти слухи неверны… Советское правительство считает шариат таким же правомочным, обычным правом, какое имеется и у других народов, населяющих Россию».

Но уступил Сталин только в этом. В том, что считал особенностями быта отсталых народов. Далее же не отошёл ни на шаг от своей программы, изложенной месяц назад в «Правде». Объяснил участникам съезда, что же представляет собой даваемая им автономия. Она «не предоставляет независимости» – во-первых. «Советское правительство имеет определённую цель выделить из среды местных работников честных и преданных людей, любящих свой народ, и вверить им все органы управления» – во-вторых. И, в-третьих, «необходимо создать побольше школ и органы управления на местных языках. Этим путём Советская власть надеется вытянуть народы Дагестана из той трясины темноты и невежества, куда их бросила старая Россия».98

И ни слова не сказал о переделе земли. Такой проблемы в области просто не существовало.

Через четыре дня Сталин снова выступил с важным заявлением. Теперь – во Владикавказе, на съезде народов Терской области, об автономии пока только задуманной Горской Республики. Ничем не схожей ни с той, что создал в конце 1917 года Чермоев, ни стой, которую вознамерился образовать Гоцинский.

Начал Сталин с того, что и составляло причину полуторавековых конфликтов. С необходимости ввести своеобразную сегрегацию. «Жизнь показала, – прямо заявил он, – что совместное жительство казаков и горцев в пределах единой автономной единицы привело к бесконечным смутам. Жизнь показала, что во избежание взаимных обид и кровопролитий необходимо отделить массы казаков от масс горцев. Жизнь показала, что для обеих сторон выгодно размежевание», и назвал ту межу: «Правительством решено выделить большинство казаков в особую губернию, а большую часть горцев – в Автономную Горскую Советскую Республику, с тем чтобы границей между ними служила река Терек».

Обосновал Сталин и решение о частичном переселении казаков. Напомнил им о недавнем мятеже на Сунженской линии, о более давнем – поддержке Бичерахова, Деникина, Врангеля. «И вот, – продолжил он своеобразный урок истории, – вследствие того, что некоторые группы казаков оказались вероломными, пришлось принять против них суровые меры, пришлось выселить провинившиеся станицы и заселить их чеченцами».

Но чтобы не создать ложное представление о том, что теперь казаки являются изгоями, пояснил: «Горцы поняли это так, что теперь можно терских казаков безнаказанно обижать, можно их грабить, отнимать скот, бесчестить женщин. Я заявляю, что если горцы думают так, они глубоко заблуждаются… Если казаки будут вести себя впредь как честные граждане России, я заявляю здесь перед всем съездом, что ни один волос не упадёт с головы казака».

Разрешив, но только теоретически, вопрос межэтнических конфликтов, Сталин перешёл к тому, о чём уже говорил в другой аудитории, в Темир-Хан-Шуре – о сути предоставляемой автономии. «Ваша внутренняя жизнь, – растолковывал он, – должна быть построена на основе вашего быта, нравов и обычаев. Конечно, в рамках общей Конституции России». Объяснил и то, как следует решать проблему сосуществования многих народов, говорящих на разных языках, в том числе и казаков, остающихся в пределах республики. У всех у них, говорил Сталин, «должен быть свой Национальный Совет, управляющий делами соответствующих народов применительно к быту и особенностям последних». Добавил: «Если будет доказано, что будет нужен шариат, пусть будет шариат». И ещё раз напомнил наиглавнейшее – «автономия означает не отделение, а союз самоуправляющихся горских народов с народами России. Этот союз есть основа горской советской автономии».

Пришлось Сталину особо оговорить судьбу повстанческого «шариатского войска». «Армия, – заверил он, – должна быть, безусловно, общей, ибо своей маленькой армией Горская Республика не сможет отстоять свободу». И ещё в который раз вернулся к сути автономизации. К тому, что стало лейтмотивом всех его статей и выступлений по национальному вопросу: «Основное зло, которое угнетало горцев всю жизнь, – это их отсталость, невежество. Только искоренение этого зла, только широкое просвещение масс может спасти горцев от вымирания, может приобщить их к высшей культуре».99

Пока Сталин находился на Кавказе, Наркомнац поспешил самостоятельно, да еще и с перевыполнением, исполнить решение Политбюро. Очень быстро подготовил и провёл (уже 4 ноября) через ВЦИК и СНК три идентичных постановления о придании статуса автономных областей сразу трём народам – калмыцкому, марийскому и вотяцкому (удмуртскому).

Поступая так, коллегия Наркомнаца проявила полное непонимание того, что же от неё ожидали. Ведь в решении Политбюро далеко не случайно были названы, и тем выделены особо, только калмыки. Партийное (оно же – советское) руководство стремилось тем достигнуть сразу двух взаимосвязанных целей. Во-первых, нейтрализовать калмыков, исключив по возможности их присоединение к мятежникам Северного Кавказа. Во-вторых, их автономией (в прямом смысле слова) разрезать надвое огромную казачью зону, протянувшуюся от Дона к Волге и далее к реке Урал.

И в том и другом случае чрезвычайно важным являлось определение территории новой автономной области. Между тем, работники Наркомнаца напрочь обошли данный вопрос, превратив подготовленный ими проект всего лишь в выражение намерений, не больше. Поэтому документ и оказался лапидарно кратким:

«1. Образовать автономную область калмыцкого народа. 2. Установление границы и выработку положения об автономной области поручить комиссии в составе представителей Наркомнаца, Наркомвнудел и Наркомзема с участием представителей заинтересованных национальностей. 3. Обязать комиссию закончить свою работу в кратчайший срок!»100

Только через две недели, по возвращении Сталина в столицу документ (но, опять же, отчасти) был приведён в должный вид. 25 ноября ВЦИК и СНК повторно утвердили это постановление, в котором только теперь появилось определение территории автономии. Она должна была сложиться из ряда улусов Астраханской, волостей и отдельных станиц Царицинской, улусов Ставропольской губерний, части одного округа Донской и одного аймака Терской областей. Но то, что требовалось изложить, как в других подобных постановлениях – положение об управлении – снова было сведено к одной фразе: «Вся полнота власти в Калмыцкой автономной области… принадлежит съезду Советов и избираемому съездом Исполнительному Комитету, коему присваиваются права Губернского Исполнительного Комитета».101

Отсутствовал в новом варианте постановления и ответ на самый животрепещущий вопрос. Самый опасный, ибо являлся источником постоянных кровавых столкновений – когда же и каким образом будет поделена земля между скотоводами-калмыками и хлебопашцами-казаками? Судя по всему, эту проблему решили как бы забыть, отложить её решение до лучших, более спокойных времён.

Схожим до мелочей образом дорабатывались и два других постановления. Поспешно подготовленных – ради отчёта? – и столь же поспешно (хотя никаких оснований тому не было) утверждённых ВЦИКом и СНК – об автономии марийского и вотского народов. Именно их, а не кого-либо другого, хотя в решении Политбюро речь прямо шла только о «восточных национальностях». К ним же ни марийцев, ни вотяков при всём желании отнести было просто невозможно. Скорее всего, Наркомнац просто счёл крайне необходимым довести до логического завершения то, что с гораздо большим успехом можно было достигнуть образованием Татаро-Башкирской Республики.