Чтение онлайн

Но что же, с точки зрения Чичерина, приходит на смену старым представлениям? Оказывается, «вместо национального государства уже выступает новое, сверхнациональное государство, продукт сверхимпериализма… Национальное государство заменяется новым, международным трестом, охватывающим ряд прежних национальных единиц». Однако конкретного примера тому (и доказательного) Чичерин найти не сумел, и потому привёл, по его же собственным словам, лишь намерение: «Германская литература сформулировала теорию такого треста в виде концепции «Нордкап /северная оконечность Норвегии и Европы – Ю.Ж./ – Багдад», то есть объединённого под германской гегемонией нового союзного государства, охватывающего Центральную Европу и Ближний Восток и экономически господствующего над миром».

Ощущая шаткость занятой позиции, Чичерин сразу же оговорился: «сверхнациональное государство есть тенденция и процесс, а не готовый результат. Тенденция эта заключается в примирении внутри его национальностей, объединяемых общими интересами связывающей данное общество верхушки».48 Национальная борьба, в общем, не обострилась, как думает т. Сталин. Кажущееся обострение её в действительности есть обострение борьбы отчасти между капиталистическими трестами международного характера, отчасти между последними и революционным рабочим классом. Чистая национальная борьба сильнее там, где хозяйственные формы отсталые, а более всего – в тех странах, где господствует племенной быт, кровная месть и местная племенная вражда».49

Прибегая к таким (откровенно этнографическим, а не политическим) характеристикам, Чичерин явно стремился сузить сферу нерешённых национальных проблем. Решил ограничить её применительно к России только Кавказом да Туркестаном. Тем самым, приписал многим нациям Западной, Центральной и Восточной Европы давным-давно забытые ими «отсталые хозяйственные формы», «племенной быт», да ещё и с «племенной враждой». Ирландцам, добивавшимся независимости, и англичанам, силой подавлявшим откровенный с их точки зрения сепаратизм. Немцам, чехам, полякам, оспаривавшим принадлежность Судетов и Силезии – областей со смешанным населением. Полякам и литовцам, с оружием в руках боровшимся за обладание Виленщиной. Словом, ради отстаивания собственной концепции Чичерин преднамеренно игнорировал все эти события, именно в те дни достигшие своей кульминации.

Не ограничившись попыткой столь произвольно дополнить и развить работу Ленина «Империализм как высшая стадия капитализма», Чичерин искусственно совместил собственные теоретические построения с откровенно произвольным сужением зоны межэтнических конфликтов. «Национальное самоопределение, – делал он вывод, – в настоящее время отнюдь не революционный лозунг рабоче-крестьянской России, но есть в своём сверхимпериалистическом искании всеобщая ходячая формула, с чрезвычайной меткостью применяемая мировыми империалистическими антагонизмами во взаимной борьбе, и мировой капиталистической реакцией для бросания пыли в глаза ещё обманываемым широким массам».50

Однако вслед за тем, явно противореча самому себе, Чичерин повторил суть уже того, что отстаивал Сталин; «Национальное самоопределение есть необходимое требование нашей политической деятельности, и только на почве рабоче-крестьянского советского строя достижимо самоопределение масс». И потому безоговорочно согласился с основным предложением тезисов, всё же не отказываясь и от собственной концепции. «Естественно же – продолжал Чичерин, – и без всяких затруднений складывающееся федерирование советских республик, на которое совершенно справедливо указывает т. Сталин, вызывается не только теми местными задачами, которые им применяются. Оно есть проявление того самого мирового экономического объединения».51

Завершая изложение своего взгляда на проблему, Чичерин всё же не преминул ещё раз возразить Сталину: «Значение упоминаемых им явлений остаётся неосвещённым. Он обходит молчанием тот основной факт, что национальные государства вытесняются сверхнациональными трестами финансовых интересов. Он оперирует устарелыми категориями больших и малых, сильных и слабых национальных государств». Но далее вместо чёткого, понятного предложения снова прибег к маловразумительным формулировкам, ровным счётом ничего не добавлявшим к ранее сказанному и Сталиным, и им самим. Всего лишь противопоставил РСФСР остальным советским республикам, подразумевая наличие разных «хозяйственных форм».

«Коммунистическое решение, – полагал Чичерин, – национального вопроса есть полное и неограниченное экономическое, политическое и культурное развитие освобождённых окончательно от всякого гнёта и федерирующих между собой трудящихся масс всех национальностей. Промежуточные же явления, как входившие ранее в состав Российской Империи окраинные государства, ещё не втянутые органически в те или иные капиталистические системы, и этнические народы, ещё сохранившие более примитивные хозяйственные формы, являются объектом хищнических устремлений частного капитала».52

…Сталин, делая 10 марта доклад, несомненно, ощущал уверенность в занятой позиции. Ещё бы, каких-либо серьёзных возражений на свои тезисы (если не считать статьи Чичерина) он не услышал. Более того, та самая федерация, к которой он призывал, уже становилась явью. Ещё 17 декабря 1920 года II Всебелорусский съезд Советов, а 3 марта – V Всеукраинский – ратифицировали договоры с РСФСР. Отныне все они находились в законно оформленном военно-хозяйственном союзе.

Выразившемся в создании семи общих для трёх республик ключевых Наркоматов: военных и морских дел, ВСНХ, внешней торговли, финансов, труда, путей сообщения, почт и телеграфа. Их руководители входили в состав только СНК РСФСР, а при белорусском и украинском Совнаркомах учреждались должности их уполномоченных. Более того, и БССР, и УССР теперь посылали своих представителей (делегатов) во ВЦИК, превращая его в фактический общефедеральный высший орган власти.

Для завершения создания федерации оставалось совсем немногое. Сделать объединёнными, как минимум, один Наркомат – иностранных дел, либо ещё два-три – земледелия, торговли и промышленности, а также юстиции. Ведь и без того все три республики проводили общую внешнюю политику, продемонстрировав то в Риге, на переговорах с Польшей. Едиными (с дней Октября) являлись и система землепользования, и основы руководства промышленностью, и без того уже подчинённой единому ВСНХ.

Схожие договоры, только без объединения Наркоматов, были подписаны с Азербайджаном, Хорезмом, Бухарой.

Усиливало уверенность Сталина и событие, происшедшее буквально накануне открытия съезда. Части XI армии, расквартированные в Азербайджане, 25 февраля вступили в пределы Грузии и в тот же день заняли Тифлис, где власть в свои руки взял загодя образованный ревком. Так всё Закавказье стало советским, и уже не было ни малейшего сомнения, что в самое ближайшее время союзный договор с Москвой подпишут и Ереван, и Тифлис. А после того можно будет унифицировать все эти договоры по образцу российско-белорусского и российско-украинского и на том завершить создание федерации.

Только потому Сталин, уже выступая на съезде, доклад сделал весьма кратким. Предельно твёрдо повторил своё, оказавшееся единственным, предложение: «Федерация советских республик является той искомой формой государственного союза, живым воплощением которого является РСФСР». И тем дал понять делегатам – независимым республикам предстоит стать автономными. А затем пояснил, обосновал сущность предложенного безальтернативного решения.

«При советском режиме в России и в республиках, связанных с Россией, – отметил Сталин, – уже нет ни господствующих, ни бесправных наций, ни метрополии, ни колоний, ни эксплуатируемых, ни эксплуататоров, тем не менее, национальный вопрос всё же существует в России. Суть национального вопроса в РСФСР состоит в том, чтобы уничтожить ту фактическую отсталость (хозяйственную, политическую, культурную) некоторых наций, которую они унаследовали от прошлого, чтобы дать возможность отсталым народам догнать Центральную Россию и в государственном, и в культурном, и в хозяйственном отношениях».