Чтение онлайн

«Поскольку государственные отношения между двумя братскими республиками находятся лишь в процессе оформления и не вылились пока в определённые устойчивые формы, наша партия должна предпринять шаги к скорейшей выработке конституционных основ, регулирующих взаимоотношения между РСФСР и УССР».

Тем самым, резолюция демонстративно проигнорировала существование российско-украинского договора и почти дословно процитировала высказывание Раковского, сделанное чуть ли не за год перед тем, на страницах журнала «Коммунист». Заодно резолюция дезавуировала и «Тезисы», последовательно утверждённые Лениным, Политбюро, IV конференцией КП(б) У. Мало того, в ней далеко не случайно, явно преднамеренно, вспомнили об одном из решений VIII конференции РКП (декабрь 1919 года) – «О советской власти на Украине». Решении, порождённом весьма специфической ситуацией, сложившейся в республике после изгнания деникинцев и петлюровцев – разгулом политического бандитизма. Авторы резолюции партсовещания не только «вдруг» припомнили о нём, ной сочли крайне своевременным извлечь из него, использовав, как наиболее актуальное, следующее положение:

«Члены РКП на территории Украины должны на деле проводить право трудящихся масс учиться и объясняться во всех советских учреждениях на родном языке, всячески противодействуя попыткам искусственными средствами оттеснить украинский язык на второй план, стремясь, наоборот, превратить украинский язык в орудие коммунистического просвещения трудящихся масс».

В контексте с этой фразой последний пункт резолюции партсовещания прозвучал более чем двусмысленно. Партия, указывал он, «не может допустить, чтобы партийные организации стали ареной национальных конфликтов, разыгрывающихся за её пределами среди мелкой буржуазии, как великорусской, так и украинской. Только одновременно борясь с проявлениями великорусского русотяпства и украинского шовинизма, наша партия сумеет тесно сплотить свои ряды».9-10

Под требованием не допустить превращения парторганизаций в арену «национальных конфликтов» скрывались вполне прозаические проблемы, возникшие на Украине как результат того, что ещё 5 февраля ВуЦИК своим постановлением, не согласованным со ВЦИК, образовал Донецкую губернию (произвольно, хотя, вроде бы, временно, определив её территорию). Отчасти – за счёт близлежащих земель России.11 Первым результатом столь беззастенчивого (откровенно произвольного) администрирования стал – правда, лишь в мае 1920 года – так и не приведший ни к чему, ибо оказался слишком мягким, протест ВЦИК. Члены его Президиума посчитали необходимым предложить Харькову пересмотреть своё постановление и уже совместно провести размежевание соседних Донецкой и Ростовской губерний. Политбюро отказалось вникать в суть спора, явно лежавшего вне его компетенции. Поручило Сталину разобраться в произошедшем.12 Однако тот так и не нашёл для того времени.

Следующим, всё на той же почве, возник своеобразный партийный конфликт. Как бы предвосхищая (странное, мягко говоря) требование вскоре созванного Первого Всеукраинского партсовещания «превратить украинский язык в орудие коммунистического просвещения», в октябре 1920 года Донецкий губком обратился в Политбюро с необычной просьбой: Разрешить ему заменить партийные билеты, оформленные на украинском языке, на точно такие же, но с записями на русском. Дело заключалось в том, что местные рабочие, шахтёры, железнодорожники, в большинстве своём русские либо считавшие себя таковыми, полагали украинскую «мову» чуждой, малопонятной для себя.

И снова Политбюро уклонилось от решения. Поручило члену Оргбюро и секретарю ЦК Преображенскому во время его поездки в Харьков (если таковая вообще состоится) «внести ясность в этот вопрос с точки зрения равноправия великорусского языка».13 Ведь если бы была сразу же удовлетворена вполне законная просьба, то такого же рода обращения непременно начали бы поступать и из других районов Украины, Компартия которой вскоре оказалась бы без украинского пролетариата.

Все подобного рода трения между двумя республиками не могли не сказаться на «выработке основ федеральной Конституции». На выполнении задания, порученного Политбюро одновременно с утверждением «Тезисов» ЦК КП(б)У комиссии Каменева, Крестинского и Раковского. За два последующих года никто из них так и не вспомнил о важном поручении. Даже Раковский, его инициатор.

Более стремительно разногласия между Харьковым и Москвой стали разрастаться с января 1922 года. С того момента, когда зашла речь об общей для всех советских республик, а также Бухары, Хорезма и ДВР, делегации на Международную конференцию в Генуе. Тогда-то и выяснилось, что Чичерин, рекомендовавший Политбюро в феврале 1920 года назначить Раковского по совместительству наркомом по иностранным делам УССР, но без соответствующего наркоматовского аппарата,14 изрядно просчитался. Он предполагал, что украинский премьер не воспримет дополнительную должность всерьёз. Станет использовать её только в редчайших случаях. Скажем, в ходе переговоров с Польшей, и не более того. Однако Раковский уже вошёл во вкус власти. Возжелал самостоятельно решать вопросы не только внутренней жизни Украины, но и представлять её на международной арене. Повсюду, где сможет.

5 января 1922 года, когда об участии Советской России в работе грядущей Генуэзской конференции знал предельно ограниченный круг людей наивысшего ранга, в Политбюро поступил «протест» ЦК КП(б)У, вызванный тем, что «их» Раковский не вошёл в состав делегации, направляемой в Италию.15 Москве не оставалось ничего иного, как срочно ввести наркома по иностранным делам УССР в число тех, кто должен был отстаивать общие советские интересы.

Между тем, сам Раковский в тот момент находился, и вполне легально, в Праге. В столице Чехословакии, с которой ещё не были установлены дипломатические отношения (соглашение о том последовало только в июле того же года). Вёл там переговоры с неким лицом, представившимся «лидером закарпатских украинцев» (русинов). Заявившим, что, якобы. Чехословакия намерена поддержать РСФСР при вторжении петлюровских отрядов, что ожидается ближайшей весной. Правда, не уточнившим, каким же образом такая помощь будет оказана, если у двух стран отсутствует общая граница. Кроме того, так и не названный в документе «лидер» присовокупил: «С точки зрения Карпатской Руси, всякое правительство России заслуживает поддержки, поскольку оно есть правительство национального объединения… Вся политика Карпатской Руси сводится исключительно к стремлению воссоединения с Россией».16

Столь обнадёживающая информация, которой советскому руководству очень хотелось верить, заставила смириться и с пребыванием Раковского в Праге, и с установлением им весьма сомнительных контактов. И всё же, прежде более чем благожелательное отношение к украинскому премьеру сохранялось лишь до середины января. До приезда его в Москву.

Оказавшись в российской столице, Раковский тут же направил в ЦК, на имя нового секретаря В.М. Молотова, записку. А в ней подверг жесточайшей критике предложение Чичерина, с которым успел познакомиться как член генуэзской делегации.

«Представленный тов. Чичериным проект соглашения, – отмечал Раковский, – между советскими республиками «объединения внешней политики» в случае принятия явится величайшей политической ошибкой. В этом проекте имеется прямое «подчинение» внешней политики советских республик Наркоминделу, который один будет представлять все республики во всех отношениях, за границей будет заключать договоры, торговые, политические и другие, будет решать вопросы об их границах, об их отношениях с иностранцами и проч. Я считаю этот проект ошибкой по следующим причинам:

1. Формально он является отменой существующих договоров между РСФСР и союзными республиками… 2. Это соглашение идёт вразрез с той линией по национальному вопросу, которая в течение четырёх лет проводилась Центральным Комитетом».17

У всех читателей записки (а ими непременно должны были стать, помимо Молотова, члены и кандидаты в члены Политбюро, члены Оргбюро, секретари ЦК и, разумеется, Чичерин) должно было сложиться впечатление, что Раковский напрочь забыл о собственной прежней позиции, о своих прежних взглядах.

Забыл о достаточно важной детали содержания «Тезисов», направленных Ленину два года назад – «естественно, намечается объединение Народных комиссариатов по иностранным делам». Забыл о совсем недавнем, о двух постановлениях Политбюро – а они для большевика Раковского имели силу приказа – от 8 декабря 1921 года, то есть всего полтора месяца назад, введших фактический контроль российского Наркоминдела за внешнеполитической деятельностью Украины, да и не только её:

«Признать как не подлежащее нарушению правило, что союзные советские республики не могут заключать никаких договоров без предварительного соглашения с НКИД РСФСР». «Признать, что все представители союзных советских республик за границей подчиняются полпреду РСФСР. В случае расхождений должны выполняться решения полпреда РСФСР с перенесением вопроса в Москву для согласования центральными ведомствами заинтересованных республик».18