Чтение онлайн

Чтобы подумать. Чтобы попытаться избавиться от этой боли в желудке. Кейд ухватил ее за руку и развернул к себе:

– Не уходи от меня. Давай поговорим об этом.

Вся ее боль и злость забурлили и прорвались наружу.

– Поговорим об этом? Прекрасно, давай поговорим. Поговорим о том, почему ты бросил меня посреди ночи. Почему сбежал, как трус, и вступил в армию. Почему не отвечал на все мои письма.

Единственное, что я получила от тебя, – это бумаги об аннулировании брака. Ты хоть представляешь, как это выглядело? Как унизило меня?

– Эва...

– Как торжествовали мои родители, говоря, что все к лучшему?

– Это и было к лучшему, – повысил голос Кейд. Он крепко держал повязанное на бедрах полотенце. – Тогда я ничего не мог тебе дать. Ни работы, ни образования, ни будущего. Мы жили в чертовой дыре на краю Спокейна, едва сводя концы с концами. И все твои мечты о колледже умерли, когда родители от тебя отказались. И все потому, что ты вышла за меня. Возможно, тебе это казалось малостью, но я знал, что значит жить без денег. И не хотел этого для тебя. Мечтал, чтобы ты получила образование. Чтобы у тебя было будущее. Не хотел, чтобы мы закончили, как мои родители, в бедности и горечи, виня друг друга за плохой выбор. Так что, когда твой отец пришел и предложил забрать тебя, если я соглашусь аннулировать брак, я сказал «да». Я сделал это, чтобы уберечь тебя, а не затем, чтобы унизить и причинить боль. И уехал, потому что не мог оставаться рядом и не обладать тобой.

Эйвери смотрела на него и не знала, что сказать. На самом деле, не знала, что и думать. Да, финансовые вопросы были для них болезненными. Да, она помнила подавленность Кейда. Но каждый раз, когда Эйвери спрашивала, что случилось, он отвечал, мол, все в порядке. Улыбался, целовал ее и менял тему разговора. Как она могла хотя бы заподозрить, что Кейд ушел именно по этой причине?

Он подошел ближе и тихо сказал:

– Но это не означает, что я перестал о тебе думать. И, черт побери, не означает, что перестал тебя любить. Я прочитал первые несколько писем от тебя. Но постепенно отказался от этого, потому что не мог вынести. В них была чистая агония. Я так хотел написать тебе и объяснить, но не мог, поскольку сделка, заключенная с твоими родителям, не позволяла общаться с тобой. Потом письма прекратились, и я узнал, что ты уехала в университет. А когда я разобрался со своим дерьмом и больше не беспокоился о влиянии твоих родителей, ты уже начала превращаться в звезду. Какого черта я мог тебе предложить, кроме дурных воспоминаний?

Сердце Эйвери билось с трудом, слов не хватало. Но наконец ей удалось заговорить:

– Ты даже не попытался.

Кейд ответил тяжелым вздохом.

– Не думал, что у меня есть шанс. Эва... – Его голос смягчился. Блэквел подошел еще ближе, так, что она ощущала тепло и жизнь, исходящие от его кожи. – Если бы я подумал, что ты еще обо мне беспокоишься, то был бы у твоих дверей. В это ты должна поверить.

Эйвери не знала, во что верить. Знала лишь, что боль никуда не ушла. Боль, которую еще час назад она рассчитывала оставить в прошлом. Сейчас все изменилось. Эва посмотрела на голые ноги бывшего мужа, на песок, вновь чувствуя себя глупой, дурной и, да, опустошенной.

– Меня не огорчает, что у тебя есть сын, Кейд. Меня даже не огорчает, что у тебя были другие женщины. Я просто... – Ее сердце сжалось. – Ты остался с ней, потому что она ждала ребенка. Вот что причиняет мне боль. Огромную. Потому что ты не представляешь, как я хотела, чтобы ты остался со мной, когда я была беременна.

Она не могла продолжать, когда он стоял так близко. Ей требовалось пространство. Возможность подышать и все обдумать. С ним все происходило так быстро, и сейчас Эйвери ни в чем не была уверена.

– Мне надо подумать. – Она отвернулась, чтобы уйти. – Я вернусь позже.

– Постой.

Кейд поймал ее за руку и вновь развернул лицом к себе. Эйвери взглянула вверх и встретилась с дикими, наполненными ужасом глазами.

– О чем ты говоришь?

Он не знал. Она всегда гадала: читал ли он ее письма? Легко было злиться и думать, что Кейд откровенно игнорирует бывшую жену, но в глубине души Эйвери знала, что он не такой человек... даже тогда. Боль сдавила ее сердце и разлилась по всему телу. Такая же сильная боль, как в день его ухода.

– Я обнаружила это примерно через месяц после того, как ты ушел. И написала тебе. Очевидно, ты не читал те письма.

– Проклятье.

Некоторые раны слишком велики, чтобы их залечить? Пожалуй, это одна из них.

Будь прокляты ее родители...

Эйвери скрестила руки на груди и потерла внезапно заледеневшую кожу. Она редко говорила о прошлом, но взорвав эту бомбу, решила, что Кейд заслуживает узнать все.

– Я... Я надеялась, что ты вернешься, поэтому оставалась в нашей квартире. Потом, узнав о беременности и поняв, что родители не поддержат мое желание сохранить ребенка, я отправилась в Стэнфорд и нанялась официанткой. Это было непросто, но я могла копить чаевые. Однажды ночью, примерно за месяц до срока, у меня начались роды. Они шли тяжело. Она застряла. Врачи назвали это... плечевой дистоцией. – Слова застревали в горле, но Эва заставила себя продолжать: – Пуповина обмоталась вокруг ее шеи. К тому времени, когда ее достали, было слишком поздно.

Слезы жгли ей глаза, но Эйвери загоняла их внутрь, борясь с потребностью свернуться клубком, как делала много раз до этого.

– Я... Мне дали подержать ее. У нее был твой нос и подбородок. Настоящая красавица. Я... Я назвала ее Бри, в честь твоей мамы.

Кейд закрыл глаза и упал на колени в песок, почти раздавленный новостью. Если бы кто-то сказал Эйвери, что они заговорят об этом сейчас, через двенадцать лет, она бы не поверила. Эва провела годы, злясь, что бывший муж ее оставил, и не хотела думать, как он отреагирует на потерю их ребенка.

– Я... я ждала тебя, – продолжила она. – Думала, что ты еще вернешься. Но когда прошло несколько месяцев и я наконец поняла, что все кончено, то воспользовалась отложенными для Бри деньгами и переехала в Лос-Анджелес. Поступила в Калифорнийский университет, начала учиться.

Меня нашел охотник за талантами, и я заключила несколько сделок. Так все и началось. Я не собиралась становиться актрисой. Просто хотела оказаться как можно дальше от родителей. А выступления давали возможность сосредоточиться на чем-то, кроме тебя.

Он ничего не сказал. Просто осел всей массой на ягодицы, упершись руками в бедра и плотно закрыв глаза. И в молчании, под бризом, сдувавшим шелковистые локоны с его лба, Эйвери почувствовала неконтролируемое желание обнять бывшего мужа и смягчить его скорбь. Но ее собственная боль была еще слишком свежа, а эмоции – слишком близки к поверхности. И как бы сильно Эйвери ни хотела Кейда, она понимала, что их разделяет гораздо больше, чем просто океан времени. Существовала еще пропасть между тем, кем они были и кем стали. Между их образом жизни.

У Кейда есть ребенок, и это всегда будет стоять на первом месте – перед его желаниями и потребностями, и, уж конечно, перед ней. И, прежде чем двигаться дальше, Эйвери нужно обо всем подумать. И решить, готова ли она не просто согласиться с этим, но по-настоящему принять.

– Я... мне нужно несколько минут, Кейд. Кажется, и тебе тоже.

Она повернулась, сделала три шага, но напряженное «Эйвери» заставило ее остановиться.

Не «Эва» – прозвище, которое Кейд использовал, будучи в сексуальном настроении. Не ласковое «принцесса». Ее полное имя. Блэквел редко ее так называл, и сейчас оно оставило в груди дыру размером с сердце, поскольку Эйвери четко поняла его значение.