Чтение онлайн

Евсевий цитат из Гиерокла почти не приводит, излагая его своими словами. Лишь в начале своей апологии он приводит кое-какие выдержки из сочинения своего противника.

Они мечутся вверх и вниз, восхваляя своего Иисуса, как даровавшего зрение слепым и совершившего кое-какие чудеса в этом роде…

…Посмотри, однако, насколько лучше и разумнее мы воспринимаем такого рода вещи и какое у нас мнение об одаренных людях…

…Итак, зачем же я упомянул об этом (о деяниях Аполлония)? Чтобы можно было сопоставить наше точное и прочное суждение по каждому пункту с тупостью христиан; ведь мы того, кто совершил такие дела, считаем не богом, а (лишь) угодным богам человеком, они же из-за нескольких каких-то чудес объявляют Иисуса богом…

…И то стоит взвесить, что деяния Иисуса раструбили Петр и Павел и кое-какие другие близкие им лица — люди лживые, невежественные и шарлатаны, а деяния Аполлония — Максим из Эг, философ Дамис, живший с ним вместе, и афинянин Филострат, выдающиеся по своему образованию (люди), почитающие истину, из любви к людям не пожелавшие скрыть деяния благородного мужа, угодного богам.

Сочинение Цельса — значительнейшее из дошедших до нас произведений древности, направленных против христиан. Об авторе известно только его имя — Цельс. В своем апологетическом труде в 8 книгах с. Celsum («Против Цельса») отец церкви Ориген перефразирует и цитирует почти всю книгу Цельса, тем самым сохранив ее для нас. Но уже Ориген не мог сказать в точности, кто автор «Правдивого слова». Ориген «ругает» Цельса эпикурейцем, указывая при этом (1, 8), что было два эпикурейца по имени Цельс — один при Нероне, другой при Адриане и его преемниках. Это дало повод отождествлять нашего Цельса с тем лицом, к которому Лукиан обращается со своим очерком об Александре из Абонотиха; но и о Лукиановом Цельсе ничего, кроме имени, неизвестно. Впрочем, Ориген в других местах своей книги признает, что Цельс выступает как платоник или пифагореец, нарочно якобы скрывая свой эпикуреизм, чтобы внушить к себе больше доверия. В действительности Цельс, хоть иногда и высказывается в духе эпикуреизма (в вопросе о вечности мира, об отрицании провидения, об отношении к чародейству и всякого рода религиозному шарлатанству), по всем основным вопросам проявляет себя как последователь Платона, — конечно, с теми поправками, которые образованный философ II в., знакомый со всеми философскими школами, мог вносить в платоновский идеализм. Характерно, что, ссылаясь на множество философов древности, Цельс ни разу не упоминает Эпикура, которого Ориген поминает на каждом шагу. Цельс дает развернутую критику христианства с точки зрения ученого и философа-идеалиста, отвергающего христианскую мифологию и основные догматы воплощения, воскресения, откровения, библейскую космогонию и эсхатологические чаяния. Во введении он, кроме того, критикует христианство и с точки зрения иудаизма. В заключение он призывает христиан образумиться, отказаться от своей исключительности и признать официальный римский культ.

Аргументация Цельса иногда довольно остроумна, и кое-что из нее проникло через века даже в нашу антирелигиозную литературу. Но интерес книги Цельса для нас не в его критике христианства — критике с позиции идеалиста-верующего, а в характеристике христианства, данной посторонним наблюдателем, которого нет оснований заподозрить в пристрастности суждений. Следует отметить, что Цельс, как и Гиерокл, был знаком с христианскими «писаниями» и евангельскими мифами и подходил к ним с обычной точки зрения инаковерующего человека античной эпохи: он не подвергал их научно-исторической критике, верил на слово христианским басням, что был на земле Иисус, и стремился лишь доказать, что эта никогда на деле не существовавшая «личность», созданная лишь религиозной фантазией, не была божеством [287] .

Приведенные ниже отрывки переведены по критическому изданию: Die griechischen christlichen Schriftsteller der ersten drei Jahrhunderte, herausg, im Auftrage der Kirchenv"ater-Commission der Preussischen Akademie der Wissenschaften von Paul K"ottschau, BB II—III, Leipzig, 1899.

Содержание книги Цельса следующее.

Введение. Христиане представляют собою противозаконную организацию, учение их — варварское и к тому же неоригинальное. Иисус творил чудеса при помощи колдовства. Христиане слепо веруют вопреки разуму. Иудейство, из которого возникло христианство, отличается нетерпимостью, стремлением обособиться от всех. Христианство — учение новое, имеющее последователей лишь среди невежд.

Часть I. Опровержение христианства с точки зрения иудейской (в этой части у Цельса рассуждение ведется от лица еврея).

Иисус — не мессия, ибо он родился не божественным путем, не обладает чертами бога, не совершил ничего божественного. Все пророчества об Иисусе никакого отношения к нему не имеют. Приписываемые Иисусу чудеса, смерть и воскресение можно без труда опровергнуть. Иисус сам в свой смертный час признал свое бессилие.

Часть II (здесь и в дальнейшем Цельс говорит уже от своего лица).

Опровержение христианства с точки зрения философской. Христианство откололось от иудейства и не перестает раскалываться на все новые секты. Не содержа по существу ничего нового, оно ищет адептов среди низших, необразованных слоев населения; проповедники христианства — обманщики.

Учение о воплощении — бессмыслица. Оно противоречит идее благого бога, которому не подобает облечься в низменную плоть. Да и не для чего богу сойти на землю, ибо земля — не центр вселенной и человек — не цель мироздания. Библия — собрание заимствованных из разных источников нелепых сказаний.

Часть III. Опровержение отдельных догматов христианства. Непротивленчество заимствовано у Платона, учение о царстве божием — исковерканное учение платоников, митраистов и персидских магов. Учение об антихристе восходит к неправильно понятым мыслям Гераклита Космогония христиан полна противоречий и несообразностей, пророчества о Христе — фальсификация, учение о страшном суде и воскресении мертвых противоестественно, противоречит идее бога и является превратным толкованием учения Платона.

Часть IV. Цельс доказывает необходимость относиться с уважением к официальному культу; почитание государственных богов вполне совместимо, по его мнению, с христианством.

В заключение Цельс призывает образованных христиан найти как-нибудь общий язык с эллинизмом и участвовать в государственной жизни наравне с прочими гражданами.

[Затем он указывает, что] [288] принимать то или иное учение надо, следуя разуму и разумному руководителю, а кто не таким образом пристает к какому-либо учению, обманывается. [Он сравнивает] неразумно верующих с митрагиртами и знахарями, служителями Митры и Савазия и тому подобными, верующими в явление Гекаты или другого демона или демонов… С христианами происходит то же, что и с теми: некоторые из них не требуют и не отдают себе отчета о том, во что веруют, а пользуются (формулой): «не испытывай, а веруй», «вера твоя спасет тебя», [они говорят]: «мудрость в мире — зло, глупость — благо» (1,9).

[Он выводит иудея, разговаривающего с самим Иисусом и уличающего его в том, что он] выдумал свое рождение от девы, [что] он родился в иудейской деревне от местной женщины, нищей пряхи; уличенная в прелюбодеянии, она была выгнана своим мужем, плотником по ремеслу. Выброшенная мужем, она, бесчестно скитаясь, родила втайне Иисуса [289] . Этот, нанявшись по бедности поденщиком в Египте и искусившись там в некоторых способностях, которыми египтяне славятся, вернулся, гордый своими способностями, и на этом основании объявил себя богом (1,28). [Девственное рождение его напоминает] эллинские мифы о Данае, Меланиппе, Ауге, Антиопе (1,37).

Учение о воскресении мертвых и божеском суде, о награде для благочестивых и (адском) огне для нечестивых не содержит ничего нового (II,5). [Ученики написали о нем так], как если бы кто, называя кого-либо справедливым, показал бы его действующим несправедливо, называя его нравственно чистым, показал бы совершающим убийство, называя бессмертным, показал бы трупом, прибавляя ко всему этому, что он предсказал все, что с ним случилось (II,16). Но почему заслуживает доверия это предсказание? Откуда это труп оказался бессмертным (II, 16)? Какой разумный бог, или демон, или человек, предвидя вперед, что с ним приключится такая беда, не постарался бы, если он имел возможность, уклониться, а не подвергнуться тому, что он знал заранее (II, 17)? Если он заранее назвал того, кто его предаст и кто от него отречется, то как же это они не испугались его как бога и не отказались от мысли предать его и отречься от него?.. А между тем они предали его и отреклись от него, нисколько о нем не думая (II, 18). Ведь если против человека злоумышляют и он, вовремя об этом узнав, заранее скажет об этом злоумышленникам, то они откажутся от своего намерения и остерегутся. Следовательно, это произошло не после его предсказания — это невозможно; а раз это произошло, то тем самым доказано, что предсказания не было. Ибо немыслимо, чтобы люди, заранее услышавшие об этом, еще пошли на то, чтобы предать и отречься (II, 19). [Дальше], все это он предсказал как бог, и предсказанное, безусловно, должно было свершиться; выходит, что бог соблазнил своих учеников и пророков, с которыми он вместе ел и пил, чтобы они стали бесчестными и безнравственными, а ведь ему следовало благодетельствовать всех людей, особенно своих сотрапезников. Или надо допустить, что сотрапезник человека не станет против него злоумышлять, а сидящий за столом с богом будет на него покушаться? Но что всего нелепее, — сам бог злоумыслил против своих сотрапезников, делая их изменниками и бесчестными (II, 20) [Далее Цельс говорит, что] если он сам так решил, если он принял казнь, повинуясь отцу, то очевидно, что все совершившееся с ним как с богом по его воле и мысли не должно было быть для него болезненным и тягостным… Чего же он зовет на помощь, жалуется и молит об избавлении от страха смерти, говоря: «Отец, если можно, да минет меня чаша сия» (II, 24)? Поэтому некоторые верующие, в состоянии как бы опьянения, сами прилагают руку, трижды, четырежды и многократно переделывают и перерабатывают первую запись евангелия, чтобы иметь возможность отвергнуть изобличения (II, 27). Что всех привлекло к нему, как не его предсказание, что он якобы воскреснет после смерти (II, 54)? Ну хорошо, поверим вам, что он это сказал. Но сколько есть других, которые распространяют такую фантастику, убеждая простодушных слушателей и используя их заблуждение? Ведь то же самое говорят у скифов о Замолксисе, рабе Пифагора, в Италии — о самом Пифагоре, в Египте о Рампсините; этот даже якобы играл в аду в кости с Деметрой и вернулся оттуда с подарком от нее — золототканым полотенцем. Такое же рассказывают об Орфее у одризов, о Геракле в Тенаре, о Тесее. Посмотрим, однако, действительно ли кто-либо когда-нибудь воскрес после смерти во плоти. Или вы думаете, что у других это считается и в действительности является сказкой, у вас же это драматическое происшествие придумано прилично и правдоподобно — его возглас на столбе, когда он вздохнул, и землетрясение, и затмение? и то, что при жизни он не сумел постоять за себя, а будучи трупом, он восстал, показал следы казни, пробитые руки? А кто это видел? Полубезумная женщина или кто-нибудь еще из этой шарлатанской компании, которому это пригрезилось вследствие какого-то предрасположения или который по своей воле дал себя увлечь обманчивому, фантастическому видению, как это с очень многими случалось, или, что вероятнее, захотел поразить остальных шарлатанской выдумкой и этой ложью открыть дорогу другим бродягам (II, 55).

[Он говорит, что] глупейшим образом спорят между собою христиане и иудеи [и что] наши беседы о Христе ничем не отличаются от вошедшего в поговорку спора о тени тела. [Он считает, что] ничего благородного нет в прениях иудеев и христиан между собою, так как обе стороны верят, что было пророчество от духа божьего о грядущем спасителе рода человеческого; они только расходятся по вопросу о том, явился ли уже предвещанный спаситель или нет (III, 1).

Вначале их (т. е. христиан) было немного, и у них было одномыслие. А размножившись, они распадаются тотчас же и раскалываются, каждый хочет иметь свою собственную фракцию (III, 10)… Снова расходясь между собою, они изобличают, опровергают друг друга. Единственное, так сказать, общее, что у них еще есть, если оно вообще есть, это — название. Это единственное они стесняются отбросить; а все остальное у них по-разному (III, 12).