Чтение онлайн

— Я всегда буду видеть тебя.

Снова обрушились видения: стрела пронзает плоть; безумный голод и невозможность остановить клинок, отнимающий жизнь; сидя у её постели, я боюсь, что она не откроет глаза; алый бархат коробки и страх, смешанный с яростью; багряные пятна на мягком белом мехе; ложь за ложью; горькая правда, что я стану такой, как она — озлобленной, разрушительной.

Слишком много.

Слишком.

И поток не останавливался. Все муки моей жизни обрушивались в нестерпимой ясности. Боги, это невыносимо. Я не могла снова пережить всё это. И знала: впереди — ещё больше. Больше боли. Больше утрат. Ещё жестче истина. Хуже времена.

Я не хотела снова через это проходить.

Я была слаба.

Вот она — страшная правда. Всё станет легче… если я просто уступлю.

Тьма отступила, и мир вновь собрался из осколков. Щёки были мокрыми, а он протянул руку сквозь прутья.

Туман вокруг меня дрогнул, его голова чуть склонилась.

— Я всегда видел тебя.

Он… и правда видел.

Он наклонил её на другой бок и провёл ею по прутьям.

— Разве ты не хочешь этого? Перестать бороться? Освободиться от боли, паники, страха? Я могу всё прекратить. Забрать всё. Сделать так, чтобы стало легче.

Я… хотела этого. Конца. Тишины. Мои губы дрогнули в полуулыбке. Мир.

— Впусти меня, — его подбородок опустился, и плоть начала тончать. — Впусти меня, со’лис. — Голос стал громче, и шёпоты вернулись, сливаясь с ним, пока призрачные танцоры хватались за прутья и выли. — Впусти.

— Ты можешь доверять мне, — его слова эхом разлетелись по клетке. — Всегда.

Я не прошу доверять мне.

Сердце споткнулось при звуке голоса, который я знала: глубокого, полновесного, хрипловатого, когда тревожится, мягкого, как вино, когда дразнит, и тихого, как предупреждение перед кровью. Я узнала бы его всегда.

И он никогда не просил бы меня доверять.

Лёгкое покалывание привлекло взгляд к левой руке. Сквозь колышущийся туман проступил золотистый, мерцающий завиток — отпечаток.

Я подняла глаза. Он улыбался — ослепительно и лживо. Ложь была во всём, что он сулил. Потому что я знала, кто он.

Что он.

Конец всякого начала.

Истинная Смерть.

Но теперь — великий обманщик, вор жизни и радости. Заговорщик, манипулятор, питающийся слабостью и страхом. Первый и последний убийца. Монстр не по замыслу, а по выбору.

— Позволь мне забрать твою боль, — прошептала Смерть. — Я знаю, ты готова, со’лис.

Туман на горле ослаб.

В нём закипало нетерпение.

Я втянула тончайший вдох.

— Никогда.

Смерть застыла. В багровых глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение… и ещё холоднее. Улыбка исчезла, затем вернулась, как плохо стёртое пятно. Он сжал прутья — те рассыпались в сверкающую пыль. Он шагнул в клетку, и Примальный туман скользнул назад, освобождая моё тело. Я рухнула на руки, жадно хватая воздух, пока эссенция возвращалась…

…к источнику.

Я подняла голову. Сквозь пряди волос взгляд встретился с багровыми зрачками, вокруг его ног клубился туман.

Он опустился на колени, провёл пальцами по моим волосам — мягко, а потом резко дёрнул, запрокинув мою голову.

Холодная тьма поглотила остатки золотых прутьев; кровать с грохотом рухнула, цепи исчезли.

Он наклонился, прохладное дыхание коснулось уха.

— Мне не нужно было твоё разрешение.

Ледяное осознание пронзило меня, откликом прокатившись сквозь время. Смерть никогда его не спрашивала. Я должна была знать.

— А ты, со’лис, — его вторая рука легла на мою грудь, вызывая волну отвращения, — всё ещё этого не поняла.

Из центра груди взорвалась жгучая боль, словно холодный огонь охватил каждую клетку. Мука была нечеловеческой, лишала даже крика, пока тьма стремительно накрывала нас обоих.

Кастиль

Выйдя из купальни, я увидел Киэрана, сидящего у бедра Поппи. Одна рука безвольно свисала между колен, другая лежала на её руке.

Я накинул полотенце на грудь и направился к шкафу, наблюдая за ним краем глаза. Голова Киэрана была опущена так низко, что подбородок почти касался груди. Усталость липла к нему, как вторая кожа.

— Тебе нужно поспать, — сказал я, резко вытирая мокрые волосы и бросив взгляд на окно. — До рассвета ещё пара часов.

— Это моя реплика. — Он поднял голову и подавил зевок. — Всё нормально.

Я вытащил из шкафа штаны и бросил их на сундук.

— Уверен?

— Да.

— Враньё.

— Стеклянный дом, приятель. — Киэран повернулся, снова глядя на Поппи. — Каждый раз, когда смотрю на неё, думаю: вот оно. Момент, когда она откроет глаза.

Я провёл ладонью по груди рядом со шрамом от костяного кинжала и бросил на него взгляд через плечо. Морщины тревоги глубоко врезались в его лоб, и густой ком стоял у меня в горле.

Скинув полотенце с бёдер и закинув его вместе с малым обратно в купальню, я отметил про себя, что Киэран обычно отлично прячет свои эмоции. Не то чтобы я этого не знал. Его спокойствие часто было маской. Услышать в его голосе неуверенность — редкость.

Он переживал то же, что и я. Но я не хотел добавлять к его ноше свои тревоги. Пришлось собраться ради него.

— Она проснётся. Я знаю, — сказал я, натягивая штаны.

— Знаю. — Он повернул ко мне голову. — Просто… её кожа, Кас. Такая холодная.

Я отогнал эту мысль, подтянул штаны и повернулся к нему.

— Ей нужно будет питаться. Много.

— Эмиль уже наготове для тебя.

Я закатил глаза.

— Интересно, почему именно он, когда есть и другие.

— Потому что мне это забавно.

— Придурок, — буркнул я.

Улыбка скользнула по его лицу, но быстро исчезла. Он снова посмотрел на Поппи. Я обошёл кровать и убрал прядь волос с её щеки. Киэран словно застыл в своих мыслях.

— А если… — Он прочистил горло и закрыл глаза. — Если она не вспомнит?

Чёрт. Слышать эти слова — словно удар в грудь.

— Тогда мы поможем ей вспомнить, — сказал я, протянув руку и обхватив его шею. — Нам будет нелегко. Тебе — даже тяжелее.

— Это неправда. Знаю, что для тебя это будет почти смерть, Кас.

— Вот поэтому тебе и будет тяжелее, — сжал я его затылок. — Ты будешь думать не только о Поппи, но и обо мне.

Киэран не стал спорить.

— Слушай, — продолжил я. — Мне будет больно, но я не сорвусь. Я нужен ей. Мы оба нужны. Мы вместе поможем ей вспомнить.