Чтение онлайн

Тогда мы с Мессом обратились в Министерство автомобильной промышленности к начальнику главка, ведавшего новыми разработками, Гринчару. Большую помощь в организации этих переговоров оказал нам заместитель главного инженера нашего главка Давид Ефимович Айзенберг, который взял шефство над разработкой "Лотоса" и помогал нам на всех этапах этой работы. Он был с нами и в английской ПТС, которую мы одолжили на московском телецентре, чтобы показать в автомобильном министерстве (она была изготовлена автомобильной фирмой "Бедфорд" с аппаратурой фирмы "Маркони"). Гринчар подробно осмотрел импортный автобус, сел за удобный пульт режиссера и задумался. "Надо министру показать — наконец сказал он. — Пусть он оценит размеры бедствия".

Министра сразу не позовешь, пришлось еще раз одолжить ПТС и приехать на ней к подъезду Минавтопрома. Министр автомобильной промышленности Тарасов был, видимо, тяжелобольным человеком — невероятно толстый, он с трудом передвигался и тяжело дышал. Но поднялся в автобус, осмотрел его и сказал: "Ну что ж, надо делать!"

Работу поручили Ликинскому заводу, и уже вскоре мы с Мессом приехали в Ликино к главному конструктору ОКБ Евгению Степановичу Майорову. Как мы и ожидали, завод был не в восторге от этой навязанной ему работы, и хоть конструкторам она была интересна и они горячо за нее взялись, но все-таки начальство пыталось объем ее, насколько возможно, сократить. В частности, целая баталия разыгралась по вопросу о дверях автобуса — завод хотел поставить обычные двери пассажирских автобусов, раскрывающиеся складыванием створок, а мы требовали нормальные сплошные двери, запиравшиеся на ключ. Мы объясняли, что нужны тепло- и звукоизоляция, а также надежность запора, а дистанционное открывание дверей сжатым воздухом как раз совсем не нужно. Ничего не помогало, и конфликт был вынесен на уровень главков. Насколько помню, именно Д. Е. Айзенберг сумел преодолеть яростное сопротивление своего коллеги в автомобильном главке и "пробить" — таки эти двери. Наверно, нынешним бизнесменам смешно всё это слышать, но такова была реальность социалистической экономики. И хорошо еще, что наши главки сами договорились, — тысячи подобных вопросов постоянно выносились в ВПК и решались за кремлевскими стенами.

Специфика вопроса явно требовала совместной параллельной разработки и самого автобуса, и входящей в него телевизионной аппаратуры, и задача увязки и согласования этих работ легла в основном на нашего конструктора B. C. Месса и его молодого помощника Валентина Ефимова.

Надо было добиться не только того, чтобы оборудование разместилось на своих местах и все отверстия совпали, но и чтобы весовые нагрузки на колеса не превосходили допустимых значений. Мы с Мессом долго трудились над рациональным размещением аппаратуры, которое было связано со многими факторами: от технологии ведения передач до звукоизоляции рабочих мест режиссеров звука и видео; от того, хорошо ли видны видеоинженеру мониторы на стеллаже, до весовых нагрузок. Для решения этой задачи надо было долго и спокойно посидеть, что на работе ни мне, ни ему не удавалось. И как-то, после множества неудачных прикидок, мы засели у Месса дома в выходной день и разработали, наконец, оптимальную компоновку.

В английской ПТС приборные шкафы с аппаратурой стояли вплотную к боковой стенке автобуса, чтобы освободить перед ними место для пульта видеоинженера, а когда нужен был доступ к шкафам сзади, где был весь монтаж, их отодвигали вручную. Снаружи автобуса надо было крутить специальную рукоятку, и длинный ряд шкафов начинал медленно отъезжать от стенки. Нас такое решение не устроило (и, действительно, в дальнейшем оно больше не встречалось), мы сразу оставили проход между шкафами и стенкой, а сдвигать стали лишь панель (столешницу) пульта видеоинженера, что было несравненно проще.

Один параметр, однако, нам обеспечить так и не удалось — нагрузка на передние колеса оставалась выше допустимой. Двигатель автобуса и два кондиционера, размещенные над кабиной водителя, почти полностью съедали всю норму, и, как бы мы ни сдвигали нашу аппаратуру к задней оси, передняя оставалась перегруженной. Пришлось сделать "заплату" — инженеры ЛИАЗа расположили специальный противовес, стальную болванку, под полом у задней стенки автобуса, и она сняла требуемую часть нагрузки с передней оси. А задняя ось, с ее двумя парами колес, оставалась недогруженной.

B. C. Месс и я немало поездили в Ликино, обеспечивая согласованную разработку их автобуса и нашей аппаратуры, а В. А. Ефимов сидел там месяцами в течение полутора лет. Сначала работа велась в зале КБ, где на огромных столах выполнялись чертежи автобуса в натуральную величину, потом переместилась в просторные цеха завода, где изготовлялись одновременно два первых образца. Заключительным этапом работы было предъявление автобусов приемной комиссии с участием представителей ГАИ (Госавтоинспекции) — обязательная процедура для каждой новой модификации автомобиля. По положению, председателем комиссии назначался представитель заказчика, так что я оказался во главе комиссии, включавшей майора ГАИ. Это меня чрезвычайно позабавило, так как, будучи рядовым автолюбителем, я в любом старшине ГАИ привык видеть грозного начальника. Работа комиссии прошла успешно, автобус приняли, и майор предложил отвезти меня в Москву на своей служебной машине с мигалками.

Я, конечно, согласился, решив, что прокачусь с ветерком, вместо того чтобы ехать на электричке, однако получилось наоборот — мы несколько раз останавливались, чтобы поучаствовать в разборе происшествий, а потом и вовсе заблудились в темноте, свернув не на ту дорогу. К Ленинградскому вокзалу подкатили в обрез, незадолго до моего поезда.

В рамках заказа "Лотос" разрабатывались и новые передающие камеры, чему предшествовала серьезная борьба между двумя институтами. Первые цветные камеры были сделаны в МНИ–ТИ, однако все это были опытные образцы и работали они на трубках типа суперортикон. СВ. Новаковский и его специалисты настаивали на том, чтобы серийная цветная камера создавалась в МНИТИ, но работа эта была профильна ВНИИТу, у которого к тому же был опыт разработки всех серийных черно–белых камер, имелись сильная конструкторская база и опытный завод. Вопрос этот взял на себя Эдуард Иосифович Сакс, начальник телевизионного главка МПСС, в который входили оба института, — человек энергичный и решительный. Главк много потерял, когда через несколько лет его сняли с работы и направили мастером в цех (после взрыва с человеческими жертвами на Минском телевизионном заводе, находившемся в его ведении). Сакс поручил обоим институтам сделать опытные образцы камер и провести их сравнительные испытания с его участием. По результатам этих испытаний он решительно выбрал камеру КТ-116, разработанную во ВНИИТе Б. А. Берлиным.

Здесь я хочу воспользоваться возможностью, чтобы воздать должное выдающемуся инженеру Борису Абрамовичу Берлину, скончавшемуся в 2003 г. Камера — самый сложный блок телецентра, включающий в себя, так сказать, все телевидение "от света до света". Для ее создания надо объединить усилия многих организаций: разработчиков передающих трубок, вариобъективов, цветоделительной оптики, специальных транзисторов и микросхем, малошумящих сервомоторов, очень тихих вентиляторов, камерных кабелей, камерных штативов и многого другого. От всех этих организаций Берлин требовал самого высокого качества продукции, не шел ни на какие уступки и всегда добивался своего. Для первой модели камер он сумел "пробить" закупку зарубежных плюмбиконов и вариобъективов. Но это было лишь полдела, надо было разработать саму камеру, и здесь ему не было равных, так как он был прекрасным радиоинженером. Его нередко приглашали другие инженеры, когда не могли справиться с неполадками, и он, разобравшись в чужом изделии, методично отыскивал неисправность; он охотно отзывался на такие просьбы, ему это было интересно.

С начала 1950–х годов Берлин разрабатывал черно–белые камеры, внедрял их в производство на заводах, и на цветное ТВ смотрел как на нечто, лежащее в стороне от главной дороги и практически не важное. Но когда дошло дело до перехода к цвету в серийных разработках, и особенно после командировки в Париж, где уже была действующая цветная аппаратура, он решительно перестроился и неожиданно для всех быстро овладел основами цветного ТВ. Характер у него был нелегкий, он имел репутацию человека, с которым работать очень тяжело, иногда бывал резок и груб, но эти стороны его натуры, быть может, и помогали ему добиваться своего в непрерывной борьбе, которой была его сложная работа. Помню, как профессор М. И. Кривошеее, ознакомившись с его камерой КТ-116, сказал: "…теперь я понимаю, что Берлин просто по характеру своему не может выпустить плохого изделия". За разработку следующей модели камеры КТ-132 для московской Олимпиады-80 и телецентров 3–го поколения Б. А. Берлин получил Государственную премию и премию Совмина СССР.

Конструкция передающей камеры намного сложнее обычного радиоэлектронного блока. Большинство камер совместно с Берлиным делал замечательный конструктор Лев Ефимович Саравайский. Чтобы пояснить его уровень, скажу, что еще молодым человеком он восстановил после войны знаменитые часы "Павлин" в Эрмитаже. Остроумные конструктивные решения, которые он находил для камер, были на таком же уровне. Еще одним прекрасным специалистом, работавшим с Берлиным, была И. А. Воробьева. Я уже говорил о ней в разделе о ПТС–ЦТ. Начав с радиоламп и осваивая для каждого нового поколения аппаратуры новую технику (транзисторы, микросхемы), она более тридцати лет разрабатывала камерные каналы почти для всех цветных камер ВНИИТа и МНИТИ. Однажды, когда мы демонстрировали ПТС "Лотос" на телецентре в Останкино, директор МНИТИ СВ. Новаковский пришел к нам в автобус. Довольный увиденным и слегка навеселе после приема в дирекции телецентра, он полуобнял за плечи Воробьеву и сказал нам: "Эта маленькая женщина может делать то, чего не может сделать весь наш институт!"

Камера КТ-116, которую Берлин разработал для "Лотоса", давала отличную цветопередачу, и в этом была заслуга молодой колориметристки Галины Семеновны Королевой. Скромно и незаметно, с помощью ею же созданной компьютерной программы, она провела всю работу по расчету спектральных характеристик оптического узла камеры, которые корректировали несовершенства характеристик передающих трубок и объектива, и организовала изготовление соответствующих стекол на стороне. Она работала с Берлиным еще много лет, над всеми его последующими камерами. Другими его многолетними сотрудниками были Юлия Андреевна Занина (видеоканал), Валентин Валентинович Однолько (камера) и Владлен Данилович Золотовский (камера).