Чтение онлайн

Куш-Юр и Эгрунь весело хохотали. Подошла Елення, поздоровалась, полюбопытствовала — не у фельдшера ли была, что с ребенком. Оказалось, прорезывается зубик, ничего страшного. Дочка Оленька — вылитая мать: небесные глаза и льняные курчавые волосы.

Вдруг Федюнька с криком побежал на улицу:

— Ма-Муувем — жадина! Вылакает целую сулею! [13] Нам не оставит… — Наверное, от матери такое услышал.

— У Ма-Муувема есть вино? — удивился председатель, но тут вошла в ограду Сандра. Она на миг остановилась изумленно, узнала по нарядной одежде Эгрунь, решительно пошла вперед и, замедлив шаг возле Эгруни, пропела ехидно:

— Секретничаете?

Эгрунь круто повернулась, а Куш-Юр, улыбаясь, ответил:

— Ма-Муувема разбираем, нечистая сила! Ушли только что…

Эгрунь, переложив дочурку на другую руку, вздохнула:

— Да-а, повезло вам с Караванщиком. Теперь уже все — поженитесь, если еще не женаты, — и хихикнула.

— Нет уж! — твердо сказала Сандра.

— Мы поженимся, когда народ вернется с промысла. — Куш-Юр, улыбаясь, смотрел на Сандру.

— Везет, — вздохнула Эгрунь. — Но ничего… — Попрощавшись, она пошла по высохшему, залитому солнцем тротуару, настукивая каблуками модных ботинок.

Тихое, солнечное утро. Петул-Вась только что открыл дверь мир-лавки. Не успел зайти в дверь, как увидел Ма-Муувема, что торопился в магазин с небольшим пустым мешком. Он был без суконной парки, без шапки, в броднях. Рубаха ярко-желтого цвета, длинная, чуть не до колен, а жилет темный, в жирных пятнах. Лицо больное, испитое. И сейчас, видать, пьян.

— Ты все еще здесь околачиваешься? — спросил Вась, здороваясь. — Вижу, почти неделю болтаешься, а в мир-лавку не заходишь. Богат!

— Э-э… — махнул рукой старшина. — Какой погат? Погат теперь нету. Вот куляем, и все. Скоро поедем. Шена в лодке сидит, караулит. Тут, внизу. А я в мир-лавку побежал. Надо маленько купить. У тебя хоть что-нибудь есть? С весны в мир-лавке не был.

— Что-нибудь, может быть, и есть, — Вась ухмыльнулся в светлые усы и решительно шагнул через порог в лавку.

Мир-лавка помещалась в доме на горе у Оби, напротив церкви. Дом имел два крыльца — парадное, с улицы, и обычное, в другом конце дома, со двора. Петул-Вась, в отличие от Гриша и Пранэ, светловолос и синеглаз, с редкими вьющимися кудрями, с пышными усами. Говорили, он похож на покойного отца, такой же нос с горбинкой, только выше ростом. Петул-Вась любит порядок, чистоту и аккуратность. Вот и сейчас, в темном сатиновом халате поверх пиджака и брюк, заправленных в сапоги, он придирчиво проверял, как чисто вытерла пыль уборщица. Он зашел за прилавок, оглядел зорко полки во всю стену — окна изнутри закрыты ставнями, а на полках чего только нет: и разные материалы для шитья, и сукна, и ленты, и бусы, и нитки в юрках, [14] и иголки, и наперстки, и сети, и ружья с припасами, и медные чайники, и котлы, и чашки. С деревянных штырей свисали сушки, калачи, нанизанные на шпагат. Заглянул под прилавок — там в мешках хранились мука, крупы, соль. Были здесь и сахар, и масло, и плиточный чай. Все-все было, что душе угодно.

— Ой-ой-ой! — у Ма-Муувема разбежались глаза. — Неужели мир-лавка такой погатой стала?

— Как видишь, — улыбнулся Вась. — А ты избегал.

— Я тумал — еще не привез пароход, а тут вон что… — Ма-Муувем вынул из кармана трубку и хотел было закурить, но Вась сурово одернул — богатства можно спалить. — Ну-у, найдем тебе другое — табак за губу класть, — и полез за табакеркой и вотленом — древесной ваткой, чтоб прикрыть табак за губой.

Забежал в лавку чернокудрый босоногий Энька.

— Удочку мне! — крикнул Энька издали. — Тороплюсь! Щучки уже во какие!

— Давай… — Вась выставил перед мальчишкой три небольших коробки. — Выбирай.

Энька, приподнявшись на цыпочки, стал быстро водить глазами с одной коробки на другую и растерялся, не зная, какую выбрать.

— Эту, наверно, — Энька показал пальцем.

— Нет, пожалуй, эту. Сейчас щучки еще мелкие. — Вась закрыл остальные коробки. — Сколько тебе удочек?

Энька готов забрать целиком всю коробку.

— Пять.

— Пять так пять. — Вась завернул удочки в бумагу и вручил Эньке. Тот радостно схватил и было рванулся, но Вась остановил его: — Постой-ка! А тити-мити?..

Мальчик вдруг спохватился, покраснел, медленно вернулся назад и, протягивая издали завернутые в бумажку удочки, виновато прошептал:

— Я забыл, денег нет у нас…

Вась вспомнил: Сера-Марья, жена Гажа-Эля и мать Эньки, недавно брала муку и еще кое-что в долг — ведь строятся.

— А-а… Ну, тогда бери. Прибавлю грошей Гажа-Элю, он мне должен, — сказал продавец. — Бери, бери!

Энька посмотрел с благодарностью на продавца, улыбнулся и пошел к выходу, несколько раз поворачиваясь, не раздумает ли.

— Спасибо! До свидания! — крикнул он и, вылетев в распахнутую настежь дверь, пустился бежать.

Ма-Муувем, досыта наглядевшись на богатства мир-лавки и жалкуя, что это все не его, крикнул:

— Эх, погатство тут! Так бы все и забрал, та лодка мала — калданка…

— Калданка мала? Ишь ты! Хватит твоей семье и останется. — Вась записал в тетрадь пять удочек Элю. — Ну как? Выбрал?

— Денька мало. Рыбы еще не сдавал, — горевал Ма-Муувем. — Придется в долг брать…

— Как — в долг? — не понял Вась.

— Ну, в долг. Потом платить буду, как… Кажа-Эль, как этот парнишка, как другие. Ты же записал? У тебя целая книжка есть.

— О, нет. Не выйдет это дело. Ма-Муувем, хантыйский старшина, и Гажа-Эль, голодранец, — не одно и то же. Подумай-ка!

— Зачем тумать? — Ма-Муувем начал волноваться. — Один закон — ханты ли, зырянин ли, русский ли. Теперь все равны. Нужта есть — пери в долг. Как у меня нужта — деньги нет, рыба не сдал. Как быть? Выручай — пиши в долг.

Петул-Вась стоял на своем.

— Не могу. Нет прав.

— Гм, — недовольно дернулся Ма-Муувем. — Значит, новый закон — зырянский закон? А хантыйский закон нету?

— Есть. Один закон. Гажа-Эль ли, зырянин, или Ермилка — остяк, — одно дело. Ермилке поможем всегда, дадим в долг, что хочет. И другим тоже дадим. А тебе нет — ты был богатый. И теперь богач. Вон неделю гуляешь, а не заходишь. Богач! И Озыр-Митька да Квайтчуня-Эська, зыряне, — тоже богачи. И вам не дадим. Платите денежки или рыбу сдайте, а может, и пушнину. Понятно? — Вась погладил пышные усы.

Ма-Муувем вспылил.

— Нет, не понятно! Тут можно ой-ой сколько купить, а ты не даешь. Тьфу!.. — И взяв заскорузлым пальцем табак из-за губы, бросил тут же у прилавка, Петул-Вась нахмурился и сердито покачал головой.

— Ну, что хочешь-то? — спросил он и кивнул на окошко: — Вон идут покупатели, некогда мне. Сказывай скорее.

— Они подождут. Местные. — Ма-Муувем посмотрел, кто заходит. Может, знакомый кто? Но таких не оказалось. — Меня первым делом обслужить надо. Я приезжий…