Чтение онлайн

За забором раздался громогласный бас Будилова:

— А ты все работаешь?.. О-о, терем-теремок! Ты, Григорий, мастер — из рук золото сыплется! — Он шагнул, увязая в сугробе. Стряхнул снег с забора и удобно облокотился на него.

Гриш повернулся:

— Александр Петрович?.. Да вот делаю-мудрю. — И забил последний гвоздь.

— Так, так… — продолжал Будилов. — Мудришь? А ведь здорово! Терем-теремок!..

Гриш слез с лестницы, довольный работой и похвалой.

— Заходите сюда! Посмотрите кругом дом-избу…

— Пожалуй, стоит заглянуть. — Будилов направился к калитке.

Они не торопясь осмотрели все кругом.

— Да!.. — удовлетворенно хмыкнул Александр Петрович. — Только тын с южной стороны свет загораживает!

— Да. Сосед такой, Иуда-Пашка. Вредный мужик, старовер. Ненароком погубил-отравил собаку мою. Неладно делает Иуда-Пашка…

— Ясное дело! — согласился Будилов. — А изба у тебя — на диво. Красивей, поди, всех в селе.

— Красивей-то красивей, может быть, да вот беда… — Гриш показал, что изба получилась чуток длинноватая, на стыках бревен немного ненадежная. — Закрепить бы надо чем-нибудь, да крупных гвоздей-костылей нет али скобок.

— Тут нужны не костыли или скобы, а здоровенные болты, — уточнил Александр Петрович. — Четыре штуки надо — два на эту сторону и два на ту. Вверху и внизу. И сплошные деревянные стойки с двух сторон — никуда не разойдутся стыки.

Гриш криво ухмыльнулся:

— А где их взять-заиметь, болтов-то?

— У меня, — предложил Будилов. — Мы же будем строить радиомачту — значит, без болтов не обойдемся. Только тебе нужно выбрать, какой длины взять болт. Для этого определи толщину бревен в избе и прибавь еще столько же на стойки, понял?

— Мать родная! — Гриш бросился обнимать Будилова, будто давнего знакомого. — Спасибо, спасибо!.. — Он крепко тряс ему руку. — Зайдите в дом!

— Ну что ж! — Будилов поднялся вслед за Гришем на крыльцо. — Здравствуйте! — рявкнул Будилов и снял шапку.

— Здравствуйте, здравствуйте, — ответила Елення по-русски.

— Мой начальник! Будилов Александр Петрович, — представил Гриш. — А это — моя супруга, Елення. Там — дети. Раздевайтесь…

Гость разделся, повесил одежду, поправил волосы.

— Ну что ж, пойдем посмотрим, как вы живете, — загудел Будилов, как в пустую бочку, оглядываясь туда-сюда. — О-о, ты устроился хорошо. — И ласково-добродушно поздоровался с ребятишками.

Они вразнобой ответили ему по-зырянски, а Февра по-русски и ушла с Федюнькой за матерью. Илька с костылями остался сидеть на ящике.

— Видите, — вздохнул Гриш и кивнул на Ильку. — Рассказывал я вам… Садитесь к огню, вот сюда…

Будилов, в простой зеленой рубахе, плотно обтягивающей широкие плечи, сел напротив Ильки возле окошка.

— М-да, — сказал он, — ничего не поделаешь. Иля, кажется, звать. Свозите в Обдорск, покажите хорошим лекарям. Может, помогут.

— Нет, не помогут, наверно, — засомневался Гриш. — Полтора года назад летом проходило мимо судно с врачом, и Елення показала Ильку доктору. Но лекарь сказал, что помочь он не может и едва ли другие помогут.

— Я помню это, — вдруг осмелел Илька, уловив смысл, и заговорил по-зырянски: — Доктор был в очках, которые все время падали из глаз. Сказал, что я калека и так буду жить. А вот и нет… — И Илька тронул костыли.

Будилов, понимающий мало-мальски по-зырянски, согласно кивнул головой.

В прихожей стало светло, Елення зажгла трехлинейную лампу на стене и стала растоплять железную печку.

— Скоро, скоро будет югыд-би, как вы говорите, — басил Александр Петрович, оглядывая комнату с иконами по углам. — Ты первый додумался.

Гриш вздохнул:

— Первый-то первый, а теперь вот партийцы не дают проходу — тянут меня к себе, в коммунисты.

— И правильно делают, — одобрил Будилов. — Я тоже «за».

Елення вышла из кухни, вытирая передником руки.

— Александр Петрович говорит, пора мне вступить в партию. — Гриш положил руку на плечо жене и посмотрел на гостя.

— Так, так, — забасил Будилов.

Елення оглянулась на иконы и вздохнула:

— Ну что же — вступай в партийцы…

Гриш, не совладав с собой, просиял и поцеловал жену.

— Кушаешь, Александр Петрович, рыбью строганину? — спросил он, пересиливая волнение.

— С удовольствием! Давно я такого не ел, — ответил тот.

Гриш быстро сходил в амбар, принес кариши, нельмушек, вывалил на столик в прихожей и начал разделывать.

— Вот и все! Ужин готов. — Гриш вытер руки. — Строганина не терпит мешкать…

— Ах, хороша! — Будилов не знал, который кусок взять. — Просто разбегаются глаза!..

Подошла Масленица.

Илька помнил, что в этот день он когда-то падал в окошко и глубоко порезал лицо. Вылечил дядя Вась — привязал челюсти лентой и зашил порезы шелковыми нитками, что выдернул из праздничного платка Еленни. С тех пор на левой щеке поблескивают едва заметные шрамы.

— Ай-э! — позвал Илька, ощупывая метинки на щеке и глядя в окошко. — Вон как катаются на лошади… Даже на двух. — Он посмотрел на отца. Гриш, как всегда, был занят — вырезал из блестящей жести украшения для хомута. — Ты делай быстрей. Охота кататься. Масленица, слышь?

— Слышу! Понимаю, — вздохнул Гриш, чикая ножницами треугольнички, кругляшки, ромбики. — Масленицу-то забыл-запамятовал, поди?

— Э-э, — махнул рукой Илька. — Не стоит поминать… — Он повернулся снова к окну. — Вон опять… на оленьей нарте… и на лошади… Ну папка же! Скорей!..

— Сейчас-сейчас, — тряхнул головой отец. — Все же надо, чтоб и Карько праздновал-щеголял.

— Пока мы возимся — пройдет Масленица. Мамэ пусть печет блины, а мы прокатимся несколько раз на Карьке. Только ты запряги в нарту, а не в розвальни.

— Наоборот. Помнишь, в прошлом году Пранэ запряг в нарту и чуть не растерял ребят.

Вошла Елення с подойником и Федюнька да Февра.

— Скоро, айэ? — заговорили дети.

— Сейчас, сейчас…

Наконец Гриш закончил возню с хомутом, сделал его нарядным, праздничным. Он наказал Еленне побольше испечь блинов, чтоб поесть со сметаной и с маслом.