Чтение онлайн

„Поверхность этого моря на двести миль, если не больше, ниже поверхности Луны. Все города Луны расположены, как я узнал, над этим Центральным Морем, в пещерах и искусственных галереях и сообщаются с внешним миром гигантскими вертикальными шахтами, выходы которых образуют „кратеры“, как их называют земные астрономы. Крышку, покрывающую подобное отверстие, я видел во время скитаний по поверхности Луны еще до моего плена.

„О наружной части Луны я до сих пор мало знаю. Там имеется колоссальная система пещер, в которых лунные стада находят себе убежище в течение ночи, бойни и тому подобное. В одной из этих пещер я с Бедфордом выдержали сражение с селенитами-мясниками. Я видел потом нагруженные мясом воздушные шары, спускавшиеся из мрака. До сих пор я обо всем этом знаю не больше, чем очутившийся в Лондоне зулус о британских запасах хлеба. Однако ясно, что эти вертикальные шахты и растительность на лунной поверхности должны играть существенную роль в вентилировании и обновлении лунной атмосферы. Однажды после моего освобождения я наблюдал дувший в шахте сверху вниз холодный ветер, затем такой же ветер, но только теплый, вроде сирокко, подувший снизу вверх и вызвавший у меня лихорадку. Через три недели я заболел какой-то лихорадкой, и, несмотря на сон и хинные таблетки, которые я, к счастью, захватил с собой, я долго болел: меня знобило. Болезнь тянулась почти до того времени, когда меня повезли к Великому Лунарию, властителю Луны.

«Я не стану распространяться о моем горестном положении, — прибавляет он, — в эти дни моей болезни». И он подробно останавливается на разных мелочах, которые я опускаю. «В течение долгого времени, — говорит он, — у меня была чрезвычайно высокая температура, и я потерял всякий аппетит. Длинные промежутки бодрствования сменялись сном с мучительными кошмарами. Однажды я так ослаб, точно лежал при смерти, в истерике, Я тосковал по ярким краскам среди однообразного голубого света…»

Затем он снова сообщает о лунной атмосфере. Астрономы и физики говорили мне, что сообщение Кавора не противоречит тому, что нам известно о Луне. Если б у земных астрономов хватило мужества и воображения сделать смелый вывод, — говорил м-р Вендижи, — то они предсказали бы почти все, что сообщил Кавор о Луне. Мы знаем, что Луна и Земля — спутники, один больше, другой меньше, — из одной и той же массы и материи. И так как плотность Луны составляет лишь три пятых плотности Земли, то вполне вероятно, что Луна внутри губчатая. Не было никакой необходимости, — сказал академик сэр Жабец Флап, наиболее талантливый популяризатор звездных миров, — отправляться на Луну для того, чтобы сделать такие открытия, и он шутливо намекает на Грюйера, но, конечно, ему следовало бы раньше сообщить нам о своем знании того факта, что Луна — полое тело. И если Луна полая, то в таком случае кажущееся отсутствие воздуха и воды легко объяснимо. Море расположено внутри, на дне пещер, а воздух просачивается сквозь огромную губку галерей, согласно простым физическим законам. В пещерах Луны большая тяга. При солнечном свете воздух во внешних галереях на солнечной стороне нагревается, его давление увеличивается, некоторая часть воздуха вытекает наружу и смешивается с испаряющимся воздухом кратеров (растения удаляют угольную кислоту), между тем как большая часть воздуха обтекает кругом по галереям для замены сжимающегося воздуха охладевающей ночной части. Поэтому на Луне существуют постоянное воздушное течение с запада на восток в наружных галереях и течение снизу вверх в шахтах во время лунного дня, чрезвычайно усложненное, конечно, галереями и остроумными изобретениями селенитов…

Послания Кавора, начиная с шестого и кончая шестнадцатым, большей частью так отрывисты и так переполнены повторениями, что из них трудно составить последовательный рассказ. Конечно, они будут полностью даны в научном отчете, но здесь можно ограничиться извлечениями и ссылками, так же как и в предыдущей главе. Мы подвергли каждое слово самой строгой критике, и мои воспоминания и впечатления помогли мне разобраться в непонятном. Естественно, что нас, как живых существ, интересовало больше странное общество лунных насекомых, среди которых жил в качестве почетного гостя человек, чем физические условия их мира.

Я уже сообщал, кажется, что селениты, которых я видел, напоминали человека вертикальным положением тела и четырьмя конечностями, по строению же головы и конечностей походили на насекомых. Я, кроме того, упомянул, что вследствие сравнительно небольшой силы тяготения на Луне тела их хрупки и мягки. Все это подтверждает также Кавор. Он называет их «животными», хотя, конечно, они не подходят ни под одно подразделение в классификации земных существ, и указывает, что «насекомые на Земле, к счастью для человека, никогда не бывают большими». Самые крупные земные насекомые, живые или вымершие, едва достигают шести дюймов в длину; «но здесь, на Луне, при меньшей силе тяготения, существа, средние между насекомыми и позвоночными, могли, повидимому, достигнуть человеческих и сверхчеловеческих размеров».

Кавор не упоминает о муравье, но при всех его указаниях мне вспоминается муравей, неутомимо деятельный, одаренный умственными способностями и социальными инстинктами. Кроме двух полов — мужского и женского, — как почти у всех других существ, у муравьев есть бесполые — рабочие, солдаты, — отличающиеся друг от друга структурой, сложением, силой и назначением, и, тем не менее, все это члены одного и того же вида. Селениты также отличались большим разнообразием форм. Конечно, они не только значительно превосходят муравьев ростом, но даже, по мнению Кавора, по своему уму, нравственности и социальной мудрости стоят гораздо выше людей. У муравьев четыре или пять разных форм, у селенитов же их очень много. Я указывал уже на различия. Селениты, которых я видел, были очень различны. По моим наблюдениям, различия в росте и соотношениях частей у селенитов были не меньше, чем между человеческими расами, Но замеченные мною в районе наружной коры различия — ничто в сравнении с теми огромными различиями, о которых говорит Кавор. Повидимому, селениты окраин — те, которых я видел, — почти одних профессий: это — пастухи, резники, мясники и так далее. Но внутри Луны, — чего я тогда не знал, — есть другие виды селенитов, отличающиеся от первых ростом, соотношением частей, силой и наружным видом; тем не менее, они все принадлежат к одному роду и, несмотря на все свои различия, сходны по родовым признакам. Луна является как бы огромным муравейником, но вместо четырех или пяти сортов муравьев там имеется несколько сот различных сортов селенитов с промежуточными, переходными формами.

Кажется, Кавор заметил это очень скоро. Из его рассказов я заключаю, что он передан был пастухами лунных стад в руки других селенитов, которые обладают «более широкими черепами (головами?) и более короткими ногами». Поняв, что он откажется последовать за ними даже под угрозой копий, они перешли с ним по узкому, как доска, мостику, вроде того, на который я отказался ступить, и спустили его вниз, в область мрака, на чем-то, что сначала показалось ему похожим на лифт. Но это оказался баллон, который, конечно, был невидим в темноте. Очевидно, то, что я принял за перекидной мостик в пустоту, в действительности было ступеньками к шару. Кавор спустился вниз в более освещенные пещеры. Сначала спускались в тишине, — если не считать писка селенитов, — а потом среди гама и гула.

Освоившись с темнотой, Кавор стал понемногу различать окружающее.

«Представьте себе огромное цилиндрическое пространство, — говорит Кавор в своем седьмом сообщении, — быть может, четверть мили в диаметре, сначала очень тускло освещенное, а потом все более и более спускающееся вниз, в голубую светящуюся глубину. Представьте себе колодец с винтовой лестницей или же глубокую шахту лифта, в которую вам приходилось заглянуть, — все это, увеличенное во сто раз, рассматриваемое в голубое стекло. Представьте себе, что вы смотрите вниз, что вы чувствуете необычайную легкость в теле и не испытываете головокружения, как на Земле, и вы поймете мое первое впечатление. Вообразите широкую галерею вокруг шахты, в виде спирали, такой крутой, что подъем на ней на Земле был бы невозможен, с низенькими перилами на краю бездны, исчезающими вдали на расстоянии нескольких миль от начала.

„Когда я взглянул вверх, то увидел почти то же самое. Точно я глядел в высокий конус. В шахте дул ветер сверху вниз. С поверхности Луны доносилось все слабее и слабее мычание лунных стад, которых загоняли после дневной пастьбы. А вверху и внизу по винтовым галереям рассеяны были многочисленные лунные обитатели, — бледные фосфорические существа, поглядывавшие на нас или чем-то занятые.

„Либо мне пригрезилось, либо, на самом деле вместе с ледяным ветром упала снежинка. А затем, падая подобно снежинке, быстро пролетела к центральным частям Луны какая-то фигурка — маленькое человекообразное насекомое на парашюте.

«Сидевший возле меня большеголовый селенит, видя, что я двигаю головой, точно вижу что-то, протянул вперед свой хоботок — „руку“ и указал на видневшийся очень далеко внизу выступ — небольшую площадку, висевшую в пустоте. Она летела вверх к нам, скорость спуска быстро уменьшалась, через несколько мгновений мы очутились рядом с ней и остановились. Брошенный с шара канат был схвачен, и я очутился внизу на площадке, среди большой толпы селенитов, проталкивавшихся вперед, чтобы увидеть меня.

„Это была удивительная толпа. Я поразился, как различны эти обитатели Луны!

„Казалось, что в этой суетящейся толпе нельзя найти двух сходных между собой существ. Они различались по форме, по размерам, они представляли самые разнообразные вариации общего типа селенитов. Некоторые были очень высокие, другие же сновали между ног своих братьев. Все они казались каким-то гротеском, уродливой карикатурой на человека. У каждого из них что-нибудь было гипертрофировано до уродства: у одного большая правая передняя конечность, похожая на огромную муравьиную лапу; у другого ноги точно ходули; у третьего нос, вытянутый хоботом, и это делало его похожим на человека, если бы не зияющий рот. Форма головы пастухов лунных стад, насекомоподобная (хотя без челюстей и усиков), тоже была очень различна: то широкая и низкая, то узкая и высокая, то на кожистом лбу выдавались рога или другие странные придатки, то раздвоенная с какими-то бакенбардами, с человеческим профилем. В особенности бросалось в глаза уродливое строение черепов. У некоторых черепа были огромные, напоминавшие волдыри, с маленькой лицевой маской. Попадались изумительные экземпляры с микроскопическими головками и пузыристыми телами; фантастические, жидкие существа, служившие как бы основанием для больших трубообразных расширений нижней части лицевой маски. Мне показалось очень странным, что двое или трое из этих волшебных обитателей подземного мира — мира, защищенного огромными пластами от действия Солнца или дождя, — держали в своих щупальцах-руках зонтики — настоящие земные зонтики. Потом я вспомнил о виденном мною парашюте в шахте.

«Эти лунные жители вели себя так же, как человеческая толпа; они толкались и напирали друг на друга, карабкались друг на друга, чтобы взглянуть на меня. С каждой минутой число их увеличивалось, и они все энергичнее напирали на диски моих стражей (Кавор не объясняет, что он подразумевает под словом „диски“), новые призраки выплывали из мрака и поражали меня своим видом. Вскоре меня посадили на носилки, которые подняли сильные носильщики, и понесли среди полумрака через толпу, к отведенным мне на Луне аппартаментам. Мимо меня мелькали глаза, лица, маски, слышался шелест кожи, похожий на шелест крыльев жука, блеяние и похожее на треск кузнечиков щебетание селенитов…»