Чтение онлайн

В связи с большой плотностью населения, всё наземное, да и большую часть водного и подводного пространства занимают сельскохозяйственные угодья. В том числе и тот самый парк, по которому я бродила в самом начале, на самом деле является ничем иным, как огромным садоогородом. Для большей продуктивности с единицы площади здесь всегда используют смешанные посадки. По сути, в Белокермане не растет ничего, что не собиралось бы с пищевыми или иными хозяйственными целями, даже красивые декоративные цветники перед центром переподготовки состоят из съедобных растений. Подумав, я поняла, что, в принципе, и на Земле могли бы создавать такие клумбы: например, из нескольких видов разноцветного гофрированного салата, кустов настурции, густых посадок укропа и петрушки. Другое дело, что у нас в большинстве мест такие посадки быстро стали бы ядовитыми из-за сильного загрязнения.

В Белокермане всего три города, а большая часть населения живет в своеобразных деревнях — огромных цилиндрообразных зданиях, расположенных в центре сходящихся спиралей дорог. В каждой из таких деревень располагается по несколько тысяч квартир, судя по контексту, одиночных (по крайней мере, число возможных жителей не превышает количество квартир). По словам куратора, получалось, что Белокерман — социально ориентированная страна, в которой нет безработицы даже как понятия, наоборот постоянно имеются свободные вакансии. Государство заботится о своих гражданах, поэтому каждый может обеспечить себе жилье и пропитание, а медицинское обслуживание и образование — бесплатны. Но мне с трудом верилось в такие заверения: скорее, это официальная линия политики, а на деле вовсе не всё так радужно. А если даже местные и живут припеваючи, то возникает вопрос: за чей счёт? На Земле такая картина наблюдалась, за редким исключением, в странах, которые тянули средства с соседей.

Центр переподготовки, в отличие от больницы, не находился под постоянным полем покоя, но за каждым рендером постоянно присматривал служащий белорун, который в любой момент мог активировать переносное поле, из-за чего некоторые из проходящих переподготовку находились под почти круглосуточным его влиянием. Проходя мимо них и попадая под воздействия поля, мне каждый раз приходилось собирать волю в кулак, чтобы не поддаться соблазну и не остановиться, с целью продлить приятное состояние. К счастью, наркотического привыкания поле не вызывало, по крайней мере, вернуться под его влияние хотелось только в первые секунды после того, как работа поля прекращалась, либо при сильном расстройстве. Иломор, как и предупреждал, старался пользоваться местным успокоительным по минимуму, поэтому под его поле я попадала только в случае бессонницы от избытка новых впечатлений за день или когда начиналась паника от непривычного внешнего вида, запаха и звуков, издаваемых другими разумными существами, проходящими адаптацию к новой жизни. А некоторые из рендеров выглядели, мягко говоря, страшно: мелкие, с дождевого и крупные, почти в метр в диаметре черви, насекомые, паукообразные, моллюски… Конечно, я была не единственным гуманоидом, но, глядя на часть из них, понимала, что к внешнему облику сходных с человеком существ привыкнуть ни чуть не проще, чем к негуманоидным видам. Если со вторыми возникала проблема распознания в них разумных, то первые вызывали стойкое ощущение неправильности и уродства из-за отличий в облике.

Кстати, не удержавшись, осторожно и не спеша я разузнала, каким образом в центр переподготовки попали другие рендеры. Всё-таки положение новоприбывших не так безнадёжно, как могло показаться вначале: при захвате им в вину не ставятся ни попытки к бегству, ни сопротивление при аресте, ни даже нападение, если рендер оказался загнан в угол. А вот любая попытка атаки в другой ситуации трактуется однозначно и агрессор сразу же отправляется в спецучреждение, где и будет пребывать остаток жизни.

Кроме кабинетных занятий, Иломор выводил меня на дальние прогулки. В это время я училась пользоваться местным транспортом, магазинами, столовыми, да и просто ориентироваться. Кстати, насчёт столовых: в первый же день куратор выдал мне пищевой код, велел его выучить и по несколько раз в день проверял, насколько хорошо я его запомнила. На закономерный вопрос, почему именно этому, а не чему-то другому уделяется такое повышенное внимание, Иломор ответил:

— Пищевой код очень важен для любого существа. Особенно для того, которое не относится к одному из доминирующих в данной местности видов. Любой продукт классифицируется по общей международной системе, и, зная свой пищевой код, ты всегда сможешь понять, что для тебя съедобно, а что — ядовито. Пищевой код указывается и в паспорте, но лучше, если ты сможешь назвать его и без документа.

Я кивнула, не отрицая логичность этих слов. Однако позже, когда появилось время проанализировать разговор, поняла, что выяснила недостаточно.

— Иломор, а ведь если существует код, который определяет питание существ, то должен быть ещё хотя бы для дыхания. А, если подумать, и ещё для многого другого.

— В этом нет необходимости, — отрицательно повел рукой куратор.

— Почему? — удивилась я. — Неужели всем людям подходит примерно одинаковый состав атмосферы?

Иломор некоторое время помолчал, наблюдая как я пытаюсь сделать заказ на терминале в магазине, а потом вздохнул.

— Нет. Но те, для кого эта атмосфера ядовита или просто не подходит по каким-то параметрам — погибают.

Я кивнула. Действительно, если без пищи ещё сколько-то можно продержаться, то чтобы задохнуться — много времени не надо.

— А состав атмосферы в Чёрной Дыре везде одинаков?

— Нет, бывают сильные различия. Но в Белокермане их нет, как нет и отличий по большинству других параметров, поэтому для местных жителей нет необходимости заучивать большинство жизненных кодов. Когда человек готовится выехать за границу — тогда их сообщают.

— Но ведь, наверное, можно узнать свои коды, и живя здесь? — обеспокоенная собственной безопасностью, спросила я.

— Можно. В любой больнице, — кивнул Иломор. — Но у тебя будут сложности.

— Из-за химеричности? — недовольно констатировала очевидный факт.

— Именно. Для большинства людей достаточно определить, к какому виду они принадлежат и заглянуть в справочник. Но бывают исключения. В нашей стране исследованиями неактуальных для данной местности и выживания разумного существа жизненных кодов занимаются немногие. Стоит эти анализы дорого и не оплачиваются государством.

Я взгрустнула, но настроение быстро исправилось. И воздух, и климатические условия Белокермана мне подходят, иначе бы это уже отразилось на самочувствии. А уезжать из страны пока нет никаких причин.

Меньше чем через неделю куратор вернул все вещи, которые были при мне в момент проникновения в Чёрную Дыру, или, как это здесь называют, ренства. Заодно выяснилась причина моего кровохарканья в самом начале. Она состояла не только, и даже не столько в самом превращении в химеру, а в том, что при смешивании двух тел внутрь грудной клетки попал некий предмет. Неизвестно, насколько он был чужд тому, кто теперь являлся моей второй половинкой, но тело получившегося франкенштейновского монстра не смирилось с чужеродным объектом и старательно его отторгало. В больнице мне сделали операцию, в результате которой извлекли причину новых страданий. По словам Иломора, предмет оказался мощнейшим источником энергии, и перед врачами встал выбор, извлечь ли драгоценность неповреждённой или сохранить жизнь носителю. К моему счастью, они предпочли второе, в результате чего энергоноситель серьёзно повредился и сильно упал в цене. Его забрали в пользу государства, а мне на счёт внесли положенные десять процентов от его упавшей стоимости. Куратор заверил, что даже десять процентов от сильно уменьшённой цены составляют хорошую сумму, хотя я и не думала возражать или возмущаться произошедшим. Для меня гораздо важнее то, что, во-первых, белоруны предпочли мою жизнь возможному обогащению, а, во-вторых, серьёзно поправили мне здоровье. А что до сокровищ, так мёртвому они не понадобятся, а деньги на счету — приятный сюрприз и хороший начальный бонус. Причём этот вывод я сделала не под влиянием поля покоя, а просто потому, что, честно говоря, не рассчитывала ни на какую компенсацию кроме медицинской помощи (которая сама по себе наверняка стоит недёшево).

В один из дней Иломор предупредил, что сегодня предстоит очередная встреча с представителем другого разумного вида. Мы пришли в пустое помещение, где иногда проходили занятия, и, попросив меня побыть здесь, куратор покинул комнату. Ждать пришлось довольно долго. Несколько раз пройдясь от стенки к стенке, я села на пол, благо он не холодил тело, а оставался, как и почти везде, в том числе и на улице, приятной комнатной температуры. За время, проведённое в Белокермане, привычки изменились, и теперь я не видела ничего зазорного в том, чтобы сесть не на стул, а просто на землю. Да и вообще, многие местные обычаи оказались гораздо проще и естественней, чем их аналоги на моей родине, хотя некоторые выглядели бы для Земного человека странными. В том числе, культурный местный не станет желать «доброго» утра, поскольку по обычаям многих видов такой тип обращения неприемлем, но и не отмолчится, а каким-либо образом даст понять возможному собеседнику, что его заметил. В Чёрной Дыре считается корректным сообщать в разговоре о своих чувствах и ощущениях, чтобы не заставлять других гадать, поскольку у одного вида эмоции отображаются мимикой, другие меняют запах, третьи — цвет, четвёртые показывают настроение интонацией… И нередко бывает, что попытка расшифровки чужих эмоций приводит к серьёзным заблуждениям, которые могут породить конфликты. Иломор много раз повторял, что важнее всего соблюдать эти правила с похожими на себя существами, потому что при общении с ними невольно начинаешь трактовать, например, их мимику подобно таковой для своего вида. Указания эмоций не обязательны при общении деловых партнёров, при официальных встречах, на работе, при разговоре с незнакомцем, да и в целом это не абсолютное правило, но его исполнение показывает уважение к собеседнику.

Задумавшись на эту тему, я пропустила момент, когда в комнату зашло, а если точнее, заползло существо, по внешнему виду напоминающее телесного цвета слизняка почти в три метра длиной.

— Утро, — поздоровалась я.

— Я тебя чувствую, — ответил он, используя галантное местное словосочетание и разглядывая меня белесыми влажными глазами на стебельках.

Не с ним ли назначена встреча? Если да, то где Иломор? Ещё ни разу мне не приходилось контактировать с представителем другого вида без присутствия куратора, и непривычность ситуации заставила занервничать.