Чтение онлайн

В этот вечер счастье было, видимо, на стороне немецкого офицера, так как, имей я при себе маузеровские патроны, он бы, я это могу сказать определенно, не кончил своей работы, так как мне было известно точное расстояние по карте, и я знал бой своей винтовки с точностью до дюйма.

«Кто у вас на носилках?»

— Мистер Гаррисон, он убит. Приземистый рыжий офицер остановился у носилок, приподнял угол одеяла и быстро опустил его обратно.

«Чорт бы побрал эти остроконечные пули», сказал он рассеянно и как бы разговаривая сам с собой. — Голова его уже была занята решением новой задачи.

«Где это случилось?»

— В таком-то окопе. Это дело снайпера Вилибальда.

«Когда?»

— Немного позже девяти. «Кто был с ним?»

— Унтер-офицер Смолл.

Офицер повернулся, а партия с носилками продолжала свой путь. Несколько секунд он стоял, провожая глазами носилки, в то время как мысли его от ужасного действия остроконечной пули, выпускаемой с начальной скоростью в 3000 футов в секунду, постепенно перешли к снайперу Вилибальду, его таинственной личности и пагубной для нас работе. Британские солдаты имели обыкновение давать прозвище каждому германскому снайперу, работа которого производила на них впечатление. Фриц — имя, присвоенное каждому немцу; но как только он выделяется чем либо, он получает собственное прозвище. Таким образом, наша армия знала своих Адольфов, Вильгельмов, Синих Бород и сотни других. Вначале, благодаря стараниям герцога Ратиборского, собравшего все спортивные телескопические винтовки Германии (немецкая предусмотрительность доказывается тем фактом, что большая доля этих винтовок была по калибру тождественна со строевой военной винтовкой) — германский снайпер был настоящей казнью Египетской для наших частей, вооруженных лишь винтовками с открытым прицелом. Позднее, мы справились с этим бедствием; но во время описываемого происшествия исход борьбы между немцем и нами был еще неизвестен.

Наконец, офицер повернулся и медленным шагом направился вдоль окопа к ротному командиру. У входа в блиндаж молодой подпоручик разряжал винтовку.

«Здравствуй, Билль», — сказал офицер. «Что это за винтовка?»

— Моего вестового.

«Что ты делал сейчас с нею?»

— Вилибальд убил Гаррисона выстрелом в голову, и я…

«Не надо, оставь».

— Почему?

«Ты когда-нибудь стрелял из этой винтовки?»

— Нет.

Рыжий офицер окинул своего товарища взором.

«Чудак — ты. Вилибальд достаточно уже насолил нам. Он сидит там», — он указал неопределенным движением руки в сторону немцев, — «В каком-нибудь посту, как у Христа за пазухой, и имеет хорошую телескопическую винтовку, которую он знает до доли дюйма. А ты его только ищешь и хочешь убить его из винтовки, которой ты не знаешь до сажени. Чудак ты!»

— Ладно дружище. Мы знаем твоего конька. Избавь нас от этого немца.

«От Вилибальда?»

— Ну, да. Это — язва. Он ухлопал девять наших, включая одного офицера и одного унтер-офицера. А у Вест-Бланкширцев [27] он убил больше дюжины.

«Он… будь он трижды проклят! Это опять он!»

Раздался выстрел и вслед за ним кто-то вскрикнул. Оба офицера поспешили по направлению последнего и вскоре заметили группу солдат, в центре которой рядовой самонадеянно смазывал иодом щеку унтер-офицеру. Трое или четверо других рядовых о чем-то взволнованно толковали.

«Пуля была выпущена из германского окопа».

— Ничего подобного. Она выпущена из деревьев, вон в том кустарнике.

«Правильно. Из пятого дерева».

— Нет, из шестого. «Ерунда».

Рыжий офицер одним словом разогнал кучку и обратился к раненому. «Что случилось, Смолл?»

— Я выглянул и Вилибальд задел меня — попал мне в щеку, — ответил он обиженным тоном унтер-офицера, самолюбие которого сильно задето.

«Ради бога, не высовывайтесь, Смолл, пока вы не научитесь выглядывать без опасности для себя. Покажите-ка рану. Только царапина. Это удачно. Вы заметили, откуда он стрелял?»

— Откуда-то слева, а больше ничего сказать не могу. Я…

«Ну хорошо, идите и сделайте себе перевязку».

Когда унтер-офицер ушел, офицер предварительно приказал наблюдателям зорко смотреть за немецким окопом, снял свою фуражку и, повесив ее на палку, попросил своего товарища приподнять ее настолько, чтобы кокарда была видна со стороны немцев.

Но ничего не случилось.

Офицер улыбнулся.

«Вилибальд не дурак», — сказал он. «Он настоящий снайпер и наверное стреляет не раньше, чем увидит пол-головы. „Стрелять, чтобы убить“ — вот его девиз. Вилибальд — молодец. Ценит ли его ротный командир?»

Предупредив своих людей не высовываться из окопа понапрасну, офицер отправился к наблюдателям, дежурившим у бойниц и на постах.

«Зорко смотрите за ним, если он возобновит стрельбу. Свет будет хороший, когда солнце будет позади нас».

«В каком месте окопа он находится по вашему мнению?» — спросил его один младший унтер-офицер.

— Не знаю, может быть он вовсе не в окопе. Наши Н-цы думали, что он в кустарнике, а другие предполагали, что он в одной из тех ив. Во всяком случае, мы должны ликвидировать его!

«Так точно», — оптимистически ответил унтер-офицер.

Было около четырех часов после обеда, когда наш приятель, которого мы для простоты будем называть Р., пройдя старый, брошенный окоп позади британской линии, осторожно выполз на открытое место. Оно представляло собой пространство, изрытое наполовину наполненными грязной зеленой водой воронками, покрытое кучами гниющих мешков, ржавой проволокой, растущей крапивой и другой сорной травой.

Шагах в семидесяти позади передового окопа, на вершине чуть заметного возвышения, находилась воронка от тяжелого снаряда, как раз к этой воронке Р. и направился, зная, что оттуда должен быть хороший вид на германские окопы. Пробираться сюда утром было опасно, так как солнце было позади германской линии, и следовательно наша сторона была идеально освещена, но после обеда положение было обратное, и немецкому снайперу приходилось наводить свой цейссовский телескоп чуть ли не в самое солнце.

Итак, к этой воронке Р. и направился. Все это происходило задолго до того времени, когда была изобретена специальная снайперская одежда, размалеванная в желтый, зеленый и черный цвета, которая очень оказалась бы полезной в данном случае, хотя образцы самого раннего выпуска, представлявшие из себя широчайшие халаты, были очень неудобны при ползании по земле. Впоследствии был принят более узкий, короткий образец халата, обеспечивавший некоторую свободу движения ног; но повторяю, что в описываемое мною время таких халатов еще не существовало.

Р., наконец, достиг воронки и расположился в ней для более удобного обследования германской линии.

Последняя представляла из себя довольно пеструю полосу, с вкрапленными там и сям белыми пятнами (вследствие известковой почвы) и установленными на самых видных местах бруствера большущими щитами. На последние Р. мало обращал внимания, зная, что многие из них поставлены лишь для отвода глаз; опасные места должны были находиться ниже, ближе к основанию бруствера; часто неутомимый глаз снайпера следил за своей добычей на уровне земли, в какое-нибудь отверстие в куче ржавой проволоки. Р. тщательно осмотрел всю длину германского окопа. Он хорошо знал наружный вид своего участка. Частицу за частицей он зорко обследовал все протяжение. Кругом все было спокойно. Какой-то немецкий часовой выстрелил, и пуля пролетела высоко над его головой. Затем Р. обратился к своей прямой задаче — найти Вилибальда, что было не легко, так как мнения на этот счет расходились. Вилибальд служил предметом общего внимания, и некоторые из наших полагали, что им удалось обнаружить его, один будто бы заметил его в куче черных мешков, которых было много на этом участке; другие утверждали, что он скрывается в кустарнике на нейтральной зоне. Р. сперва сосредоточил свое внимание на черных мешках: вероятно, они маскировали снайперский пост, но ничто не доказывало, что пост был занят. Далее он осмотрел кустарник с росшими в нем ивами, но ни третье, ни пятое дерево не могли служить убежищем Вилибальду. Затем — разрушенную хижину и всю полосу нейтральной зоны. Тут Р. вспомнил изречение командира корпуса: «Для нас не должно существовать нейтральной зоны. Пространство должно быть наше вплоть до окопов противника» [28] .