Чтение онлайн

— Ты освободишься, Света?

Её глаза прояснились, давление немного, но ослабло. Она посмотрела на меня безумным, но привычно безумным взглядом, а затем кивнула.

— Свобода, — прошептала она.

Я судорожно вдохнул.

— Тогда я делаю это ради тебя.

И отпустил клинок, позволяя ему воткнуться в мою грудь.

Сама смерть не страшна, но вот умирать бывает больно. Люди и боги придумали кучу способов доставить неприятные ощущения друг другу. Режуще-колющие раны — один из них.

Лезвие кинжала вошло между рёбрами, зацепило с неприятным треском кость, пропахало лёгкое. Сердце судорожно сжалось, в попытке уйти от поражения, уклониться от неминуемой стали.

В глазах поплыла красная пелена, но я старался сфокусироваться, чтобы увидеть лицо Светланы. И, наконец, я увидел то, что хотел.

Женщина словно расслабилась: исчезли морщины со лба и вокруг глаз. Мягкая довольная улыбка омолодила лицо, и сейчас Яровой можно было дать не более двадцати двух.

Он всё ещё сжимала рукоять кинжала, но больше не давила, почувствовав, что упёрлась острием во что-то твёрдое. Увидела кровь, огромным горячим пятном, расползающимся по рубашке.

— Спасибо, — прошептала она вдруг, и на глазах выступили слёзы. — Спасибо, что позволил мне это сделать. Я теперь свободна. Ты не будешь мешать мне жить и служить дальше.

Она запрокинула голову, и я увидел её острый подбородок. Она кричала в невидимый во тьме потолок:

— Спасибо, что позволили мне сделать это! Теперь я принадлежу вам без остатка!

Если бы она смотрела на меня, то смогла бы увидеть, как я скорчился от жалости. Да, вот так: она меня убила, а мне жаль её.

Просто потому, что я знаю, что ждёт её дальше. К сожалению, полную картину я понял лишь в момент, когда она меня прижала.

Боль постепенно заполняла сознание, становилось тяжело дышать. В лёгких начало булькать, и если я не потороплюсь, то захлебнусь в собственной крови. Но шевелиться нельзя. Теперь осталось только ждать.

Светлана наконец отпустила кинжал и привстала. Она продолжала смотреть в потолок, словно слыша божественное откровение. Развела руки в стороны, закачалась в такт слышимой только ей музыке.

— Хорошо! — простонала она и наконец опустила голову.

Изучив меня, она ещё раз улыбнулась:

— Ты мне очень помог. Наконец-то, ты мне не мешал.

Я попробовал ответить, но в лёгких оставалось слишком мало воздуха.

— Ты хочешь пожелать мне счастья? — кокетливо спросила она. — Спасибо, Серёжа, кем бы теперь ты не был. Не поверишь, но я тебе благодарна. Впервые в жизни, если честно.

Она подняла руки в кандалах, мелодично звякнули цепи. За красной пеленой становилось всё труднее видеть происходящее. Оставался слух.

— Я словно помолодела и наполнилась силами. Мой Дар горит так, как никогда прежде. Сила жизни наполняет меня до кончиков пальцев! — смеялась она, кружась над моим телом.

Надеюсь, Черкасов не вернётся сейчас, иначе и его убьют. Яровая же продолжала говорить сама с собой:

— Я подняла ранг! Я стала сильнее как лекарь и, конечно, как Гончая! Теперь они не смогут смотреть на меня свысока, ведь я убила бога!

Она снова смеялась, а затем вдруг упала на колени. Продолжая хихикать, она пробормотала:

— От радости аж ноги подкосились. Надо успокоиться, — и снова хихикнула, попытавшись встать.

Однако ей это не удалось. Опираясь руками в пол, она выставляла ногу, пыталась на неё опереться, но конечности плохо её слушались.

— Всё-таки стресс сказался, — сказала она, но в голосе мелькнуло лёгкое беспокойство.

Я потянулся к карману, почти теряя сознание.

— Почему у меня нет сил? Что случилось? — беспокойство в голосе Светланы стало осязаемым.

Светлана попробовала сесть, но даже ей это не удалось: она завалилась на бок и расширенными от удивления и подкрадывающегося ужаса глазами посмотрела на меня.

— Шторм, что ты опять со мной сделал?

Я хотел сказать: «Освободил», но не захотел. Сейчас важнее было дотянуться до кармана.

Женщина упала на пол лицом, прижимаясь щекой к плитке, а я всё-таки слегка повернул голову, что продолжать её видеть. Даже не нужен был Взгляд артефактора, чтобы заметить сияющие зелёным светом кандалы и струйки энергии жизни, что мягко улетали по цепям куда-то в глубины подземелья.

Я коснулся кармана в тот момент, когда началось то, чего ожидал сильно раньше: лицо Светланы Яровой начало покрываться морщинам, будто за секунды она старела на годы. Волосы становились всё тоньше, кожа дряблой, а тело — высохшим. Вся та слегка кричащая красота, что была в ней ещё пару минут назад, растворялась и уходила в артефакт.

— Почему? — старчески проскрипела она, понимая, наконец, что произошло.

Мои пальцы дрогнули на шарике, но я всё-таки собрался с силами и ответил, так же сипло и слабо, как она:

— Свобода служения.

После чего увидел ужас понимания в её запавших и потускневших глазах, но было поздно что-то менять: она сама сделала свой выбор. Как и раньше.

Её тело в последний раз вздрогнуло и замерло, после чего начало рассыпаться в прах: артефакт высасывал из неё всю жизнь. Не только время жизни и молодость, но и тупо запас энергии клеток, костей и даже имеющейся в теле жидкости. Даже одежда растворилась.

Жадная голодная пасть не оставила ничего, кроме бесполезной горстки пыли и звякнувшего в последний раз кинжала бывшей Гончей.

Это было настолько завораживающим зрелищем, что я отвлёкся от своего артефакта и продолжал наблюдать за процессом через всё темнеющую красную пелену. И лишь когда прекратилось движение Дара спохватился.

Направив волю в артефакт, созданный из двух божественных материалов, я вызвал его силу. В зале на мгновение стало светло, как днём, и я даже увидел далёкий потолок со странными, будто лиственными узорами, а затем мир потемнел.

Всё-таки я не успел.

Тьма была приятной и знакомой. Но удивительно недолгой.

Пришёл в себя от резкой боли и привкуса крови во рту. Что, опять пытают при перерождении?

Ответ оказался гораздо прозаичнее: надо мной стоял на коленях Черкасов и судя по замаху, он только что лупанул мне пощёчину и готовился отвесить вторую.

Я попытался запротестовать, но не успел: сокрушительный удар чуть не отправил меня к праотцам прямым рейсом. Голова безвольно мотнулась, и я застонал.