Чтение онлайн

Он не столько соблазнился, сколько перетрусил. К тому же выяснилось, что он должен дать не только устное, но и письменное согласие. Собеседник клялся, что подобная документация никогда не попадется на глаза мисс Общественности, но писатель хорошо понимал: эти слова – всего лишь тринадцать капель валерьянки на ведро воды. Гарантий нет и быть не может. Он открыл рот, чтобы твердо отказаться, и... согласился. Даже подписал согласие на сотрудничество. «Оставил автограф», как выразился собеседник с профессиональным юмором.

Несколько дней после этого разговора писатель ходил как во сне: не соображая, что происходит. Однако ничего страшного не случилось, молния не поразила, гром не оглушил. А через две недели его неожиданно включили в состав делегации, отправляющейся в Англию. И впечатления, полученные от поездки, перевесили неприятный осадок.

Нельзя сказать, что он регулярно стучал на коллег. Напротив, старался обходить острые углы и в доверительные беседы не вступал. Но один раз...

Даже через столько лет Гомера пробрала ледяная дрожь при этом воспоминании. Один из участников будущей поездки в Бельгию неожиданно проговорился, что собирается стать «невозвращенцем». Писатель промучился всю ночь, лихорадочно соображая: стукнуть или нет? И стукнул опять-таки не по идейным соображениям, а из чувства самосохранения. Вдруг откровенный разговор – только часть плана по проверке самого Гомера, а болтун – точно такой же внештатный осведомитель, как и он. Не зря же человеку даны такие привилегии!

Он утвердился в этой мысли и сообщил о разговоре «куратору». В полной уверенности, что собеседнику ровным счетом ничего не грозит. Ну, в крайнем случае, не пустят в Бельгию, подумаешь, большая важность!

Однако все получилось по-другому. Откровенного собеседника сунули в психушку, накачали психотропными препаратами и превратили в «растение».

– О чем задумались? – спросил Одиссей.

Гомер очнулся, взглянул на него безумными глазами.

– Вы не имеете права...

Он запнулся. Сердце прошила раскаленная игла. Гомер схватился за грудь, не отрывая от Одиссея широко распахнутых глаз. Красивое лицо стало уходить в темноту. «Странно, – успел подумать Гомер, – до ночи еще далеко»...

Он рухнул в снег плашмя. Одиссей рванул к упавшему, перевернул на спину, достал из кармана бесполезный пузырек с валидолом. Из машины выпрыгнули дежурные парни в наушниках.

– Что случилось? – спросил один.

Одиссей стоял на коленях, пытаясь втолкнуть в рот Гомера спасительную таблетку.

– Вызывайте «скорую», кретины! – отчаянно крикнул Одиссей. – Старику плохо!

Но Гомеру уже не было плохо. Ему было хорошо. Широко открытые глаза смотрели в серое зимнее небо, сердце перестала грызть сверлящая боль. Рядом с ним валялась толстая денежная пачка, аккуратно перетянутая резинкой.

Одиссей встал, отряхнул с колен налипший снег и выругался сквозь зубы.

Дальнейшие события остались в моей памяти рваными клочьями. Что-то сохранилось, что-то оказалось утерянным безвозвратно, как стертая компьютерная информация. После того как Севка позвонил по мобильнику, мы молча сидели на снегу и смотрели в сторону деревни, где начиналась обычная утренняя жизнь. Не знаю, о чем думал Севка. Мне казалось, я наблюдаю происходящее не просто со стороны, а из другого измерения. Как будто одной ногой я ступила на запретную территорию, откуда нет пути назад.

Потом из памяти выпал солидный отрезок времени. Помню, что вокруг суетились какие-то люди, толкали меня, просили подвинуться, отойти, не мешать... Кто-то что-то спрашивал, дергал за рукав, но я ничего не отвечала. Не хотела или не могла.

Почему-то в памяти занозой застряло лицо незнакомой женщины в вязаном пуховом платке. Женщина совала мне под нос чашку, из которой шел резкий аптечный запах валерьянки, и уговаривала:

– Выпей! Сразу легче станет!

И при этом смотрела на меня с такой жалостью, что мне хотелось ее ударить.

Отвечать не было сил, поэтому я просто резко оттолкнула ее руку. Вода выплеснулась на снег мутным пятном. Женщина тихо ахнула и попятилась. Кажется, она меня испугалась. «Ну и слава богу! Меньше приставать будет!» – подумала я раздраженно.

Просвет – темнота. Просвет – темнота.

Когда я вернулась в реальность и огляделась, то уяснила, что нахожусь в незнакомом теплом помещении. Не знаю, где, кажется, в чьем-то доме. Возможно, у соседей.

– Который час?

Севка молча указал взглядом на настенные часы. Половина второго.

– Дуню увезли?

– Увезли, – ответил Севка.

Я внимательно посмотрела на него. За прошедшие несколько часов приятель состарился лет на сто. Глаза провалились в глубокие ямы, нос как-то странно заострился, губы стали тоньше и сложились в узкую бледную полоску.

– Ты плохо выглядишь, – сказала я.

Севка повернул голову. Незнакомые чужие глаза взглянули на меня из окопов, вырытых на лице.

Я провела рукой по щекам, словно пытаясь определить, как могу выглядеть после всего, что с нами произошло. Ничего не поняла и спросила у Севки:

– Я очень страшная?

Севка молча обхватил меня за шею и прижал голову к своему плечу. Я закрыла глаза. Как же хорошо ничего не видеть! Спокойно, уютно... Просидеть бы так всю жизнь.

– Что делать будем? – спросил Севка шепотом.

Я пожала плечами, не открывая глаз.

– Как он нас нашел? – снова спросил Севка.

Я хотела снова пожать плечами. Но тут меня поразила дикая мысль, и я резко выпрямилась.

– Не может быть! – сказала я, глядя прямо перед собой остановившимся взглядом.