Чтение онлайн

Они шли мимо горящих помещений по длинным, продуваемых стонущими ветрами коридорам, украшенных гобеленами, на которые падали косые лучи света из высоких окон. Кадет Гаунт лично вел бойцов, как это бы сделал Октар, он крепко сжимал свой лазган, его чистая синяя униформа прекрасно на нем сидела.

В пятом переходе сепаратисты начали свою последнюю контратаку.

В них понесся лазерный огонь. Кадет Гаунт нырнул за антикварный диван, быстро превратившийся в антикварное решето. Танхауз прыгнул за ним.

– Что теперь? – спросил худощавый, жилистый гирканский майор.

– Дай мне гранаты, - сказал Гаунт.

Им их дали. Гаунт взял пояс снаряжения и установил таймеры на всех двадцати гранатах.

– Позови Валтема, - сказал он Танхаузу.

К ним перебрался солдат Валтем. Гаунт знал, что он славился в полку силой броска. Он был чемпионом по метанию копья на Гиркании.

– Подбрось им этот подарок, - сказал Гаунт.

Валтем с тихим смешком поднял пояс с гранатами.

Спустя шестьдесят шагов коридор развалился.

Они пошли внутрь, через клубящийся дым и пыль от каменной кладки.

Сепаратисты утратили боевой дух. Они обнаружили Дегредда, лидера повстанцев, лежащего мертвым с дулом лазгана во рту.

Гаунт сообщил генералу Кернавару и комиссар-генералу Октару об окончании сражения. Одни гирканцы вели заключенных с руками за головой, в то время как другие приступили к разоружению стрелковых установок и складов вооружения.

– Что нам с ней делать? – спросил его Танхауз.

Гаунт обернулся от штурмового орудия, с которого он снимал ударник.

Девушка была прекрасной, с белой кожей и черными волосами, как все аристократы Дарендарана. Она цеплялась за руки гирканских солдат, выталкивающих ее и других заключенных в насквозь продуваемый холл.

Когда она увидела Гаунта, то внезапно замерла. Он ожидал сарказма, злости, проклятий, столь обычных среди побежденных и заключенных, чьи верования и идеи претерпели крах. Но то, что он увидел в ее лице, заставило его застыть в удивлении. Ее глаза были тусклыми и глубокими, подобно отполированному мрамору. Она смотрела на него странным взглядом. Гаунт задрожал, когда понял, что этот взгляд был пророческим.

– Их будет семь, - внезапно сказала она, говоря на удивительно прекрасном Высоком Готике без следов местного акцента. Казалось, голос принадлежал не ей. Он был гортанный, и слова не соответствовали движению ее губ. – Семь камней силы. Отрежь их, и ты станешь свободным. Не убивай их. Но сначала ты должен найти своих призраков.

– Достаточно безумия! – оборвал ее Танхауз, и приказал бойцам убрать ее. Глаза девушки к этому моменту опустели и по ее подбородку потекла пена. Она явно скатывалась в муки транса. Люди шарахались от нее, и отталкивали руками, остерегаясь ее колдовства. Температура в холле упала. В один момент дыхание всех людей стало превращать воздух в пар. В нем чувствовался тяжелый запах гари и метала, так, как это случается перед бурей. Гаунт почувствовал, как у него поднимаются волосы на затылке. Он не мог отвести взгляд от бормочущей девушки, когда бойцы осторожно отталкивали ее как можно дальше.

– С ней будет иметь дело инквизиция, - Танхауз дрожал. – Еще одна необученная ведьма-псайкер, работающая на врага.

– Подожди! – сказал Гаунт и подошел к ней. Он был напряжен, испуган тем сверхъестественным существом, с которым говорил. – Что ты имеешь в виду? Семь камней? Призраки?

Ее глаза закатились, а дрожащими губами заговорил надломленный старческий голос.

– Варп знает тебя, Ибрам.

Он отступил назад, будто ужаленный.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Она не ответила. По крайней мере, разборчиво. Она начала трястись, бормотать и плеваться. Из ее рта исходили бессмысленные слова и звериные звуки.

– Уберите ее! – рявкнул Танхауз.

Один боец подошел, и тут же закрутившись, упал на колени, из его носа пошла кровь. Она просто на него посмотрела. Крича молитвы и защитные заклинания, остальные начали наступать на нее с прикладами лазганов наперевес.

Гаунт смотрел в коридор еще в течении пяти минут после того, как девушку забрали. После ее исчезновения воздух еще долго оставался холодным. Он оглянулся на вытянутое, взволнованное лицо Танхауза.

– Не обращай на это внимания, - сказал гирканец-ветеран, пытаясь казаться уверенным. Он видел, что кадет был испуган, сказывался недостаток опыта, он был уверен в этом. Когда Пацан переживет несколько лет, несколько военных кампаний, он научится не обращать внимания на безумный бред противника и их проклятые, напыщенные речи. Только так можно было спать по ночам.

Гаунт до сих пор казался напряженным.

– Что это было? – сказал Гаунт, будто надеясь, что Танхауз мог объяснить слова девочки.

– Ерунда, вот что. Забудьте это, сэр.

– Да. Забыть. Верно.

Но Гаунт не забыл.

Ночное небо было тусклым и темным, как материал их повседневной формы. Рассвет, тихий и быстрый, как удар ножа, залил черную ткань неба темно-красным.

Поднимающееся солнце отбрасывало холодный янтарный свет на лини траншей. Звезда была большой, тяжелой и красной, похожей на гнилой, обожженный фрукт. Вдалеке, в тысяче километров, прогремела утренняя гроза.

Колм Корбек проснулся, и, коротко отметив боли в конечностях и теле, поднялся со своего места в окопном блиндаже. Он встал в грязь, прямо туда, где не сходились доски. Корбеку было глубоко за сорок - огромный мужчина с бычьим телосложением и намеком на приближающуюся полноту. Его толстые волосатые руки украшали синие спиральные татуировки, а лицо – густая косматая борода. Он носил черные снаряжение и форму Таниса, а также вездесущий камуфляжный плащ, уже успевший стать их фирменным знаком. Кожа у него, как и у всех танисцев, была светлой, волосы - чёрными, глаза - голубыми. Он был полковником Таниского Первого и Единственного, который также был известен как Призраки Гаунта.

Корбек зевнул. В траншее, за мешками заграждения, габионом бруствера и мотками ржавой колючей проволоки, просыпались Призраки. Послышались кашли, вздохи, тихие вскрики, будто после их пробуждения ожили и ночные кошмары. Под низким склоном бруствера зажигались спички; оружие расчехлялось и прочищалось от влаги. Защелкали спусковые механизмы. Из-под потолка жилых помещений вытаскивали пакеты с едой, где он были защищены от грызунов.

Шаркая по грязи грязи, Корбек потянулся, и, взглянув на длинные, зигзагообразные траншеи, увидел возвращавшихся с дозора часовых. Бледные и уставшие, они засыпали на ходу. Одиннадцать километров позади них мерцали огнями многочисленные мачты космической связи, возвышающихся среди ржавых и щербатых крыш гигантских верфей, огромных бункеров по изготовлению Титанов и складами литейного завода техносвященников Адептус Механикус.

Темные маскировочные плащи, отличительная форма Таниского Первого и Единственного, были набрякшими и жесткими от грязи. Их сменщики на карауле, все еще с сонными взглядами и опухшими лицами, на ходу пожали им руки, обмениваясь шутками и сигаретами. Но для того, чтобы ответить на приветствия, ночные часовые были слишком уставшими.

Они были призраками, возвращающимися в могилы, подумал Корбек. Как все мы.

В углублении, вырытом в траншейной стене, лучший снайпер взвода по имени Безумный Ларкин готовил что-то похожее на кофеин, держа погнутую жестяную банку с напитком над фузионной горелкой. В ноздри Корбеку ударил резкий запах.