Чтение онлайн

В 1095 году Алексей I отправил послов со срочным посланием к Урбану II. Найдя папу в Пьяченце, посланцы византийского императора «умоляли его святейшество и всех верующих в Иисуса Христа прийти на помощь и защитить от язычников Святую церковь, которая на этой земле почти уничтожена безбожниками, достигшими уже стен самого Константинополя» {24} . Урбан II отреагировал сразу, объявив, что отправляется на север, во Францию, чтобы собрать силы для помощи императору. Таким образом, именно обращение Алексея I стало толчком к началу Первого крестового похода.

Несмотря на то что прибытие византийских послов регулярно упоминается в современных исторических исследованиях Первого крестового похода, то, о чем просил император и почему, как правило, обходят молчанием. В результате Крестовый поход обычно считается призывом папы к оружию: воины Христа с боями прокладывают себе дорогу в Иерусалим во имя Господа. Такой вид эта история приобрела почти сразу после того, как рыцари встали под стенами города в 1099 году, и в этой форме она была принята почти повсеместно – писателями, художниками, кинематографистами и прочими. Но истинные причины Первого крестового похода все же кроются в том, что происходило внутри и вокруг Константинополя в конце XI века. Эта книга показывает, что причины этого великого предприятия следует искать не на Западе, а на Востоке.

Почему Алексей I попросил помощи в 1095 году? Почему он обратился к папе, религиозному лидеру, не располагающему собственной армией? Если принимать во внимание знаменитый раскол, произошедший между католической и православной церквями в 1054 году, то почему Урбан II вообще хотел прийти на помощь императору? Почему Алексей I ждал до 1095 года, чтобы обратиться за поддержкой, хотя турки стали хозяевами Малой Азии в 1071 году после катастрофического поражения византийской армии в битве при Манцикерте? Почему вообще состоялся Первый крестовый поход?

Существует две причины, почему роль Византии в организации экспедиции существенным образом искажается и принижается. Во-первых, после взятия Иерусалима европейские историографы, которые в ту эпоху были исключительно лицами духовного звания, делали все возможное для того, чтобы подчеркнуть центральную роль папы в появлении идеи Крестового похода и его организации. Эта позиция еще более усилилась благодаря образованию в Леванте так называемых государств крестоносцев. Центрами их стали Иерусалим, Эдесса, Триполи и прежде всего Антиохия. Новые государственные образования нуждались в истории, которая объяснила бы, каким образом они оказались под властью рыцарей с Запада. Что касается Крестового похода и его последствий, то в них роль Византийской империи и Алексея I Комнина вызывала неудобные вопросы – не в последнюю очередь из-за того, что крестоносцы многими своими успехами были обязаны Восточной Римской империи. Западных историков устраивала идея рассказывать о Крестовом походе с точки зрения Ватикана и христианского рыцарства, а восточного (византийского) императора отодвинуть в сторону.

Вторая причина фиксации историков на доминирующей роли Запада упирается в проблемы с источниками. Латиноязычные тексты о Первом крестовом походе хорошо известны и написаны прекрасным слогом. При этом с содержательной точки зрения эти хроники, вроде созданных неизвестным автором «Деяний франков» (Gesta Francorum), представляют собой однобокие рассказы о личной храбрости отдельных героев, например Боэмунда с одной стороны, и мошенничестве «мерзкого» императора Алексея, замышляющего нанести вред крестоносцам, с другой. Такие авторы, как Раймунд Ажильский, Альберт Аахенский и Фульхерий Шартрский, предоставили нам не менее яркие, но безапелляционные описания похода, в которых мы видим постоянные столкновения соперничавших лидеров, отношения которых сопровождались постоянным двуличием и вероломством. Они рассказывали о сражениях, в которых катастрофа неожиданно сменялась победой; о падении боевого духа воинства, когда во время осады городов в лагеря крестоносцев прилетали отрубленные головы попавших в плен рыцарей; об ужасе, который они испытали, когда на их глазах священников вешали вниз головой на городских стенах и избивали, чтобы насолить пришельцам с Запада; о том, как турецкие лазутчики нападали из засады на знатных особ, развлекавшихся со своими любовницами во фруктовых садах, и безжалостно резали их.

Восточные первоисточники устроены куда более сложно. И проблема тут не в объеме материала – историкам известно множество летописей, писем, речей, докладов и других документов, написанных на греческом, армянском, древнесирийском, древнееврейском и арабском языках, которые дают возможность посмотреть на период перед Первым крестовым походом с различных точек зрения. Дело в том, что эти источники использовались значительно реже и хуже, чем западные.

Самым важным и сложным из восточных текстов является «Алексиада» Анны Комнины. Этот труд о правлении императора Алексея I, написанный в середине XII века его старшей дочерью, часто неверно понимали и неправильно использовали. «Алексиада» написана на греческом языке, ярком и цветистом, полна сложных нюансов, аллюзий и намеков, которые легко не заметить. В частности, хронологическая последовательность событий, представленная автором, часто ненадежна: события нередко перемещены во времени, описываются в разных частях текста или же одно и то же происшествие описывается несколько раз. Анна Комнина писала свою книгу через пятьдесят лет после описанных в ней событий, поэтому ей можно простить случайные ошибки в указании их последовательности – автор, кстати, сама признает это в тексте: «Дойдя до этого места, водя свое перо в час, когда зажигают светильники, и почти засыпая над своим писанием, я чувствую, как нить повествования ускользает от меня. Ведь когда по необходимости приходится в рассказе употреблять варварские имена и нагромождать события друг на друга, кажется, что расчленяется тело истории и разрывается последовательность повествования. Да не прогневаются на меня те, которые с благосклонностью читают мою историю» {25} .

Образ историка, склонившегося над рукописью, работающего допоздна, эмоционален и очарователен, но в данном случае я считаю его литературным приемом. Таким же стереотипным ходом для античных писателей (которым подражала Анна Комнина) является извинение за свои ошибки. На самом деле Анна Комнина создавала свой труд на основе огромного собрания писем, официальных документов, записок полководцев, семейных хроник и других источников {26} .

Хотя ученые обнаружили в «Алексиаде» некоторые погрешности в хронологии событий, они упустили из виду много других проблем. Это в свою очередь привело к важным ошибкам в интерпретации правления Алексея I Комнина. Самая важная из них касается состояния дел в Малой Азии накануне Первого крестового похода. Картина, представленная в труде Анны Комнины, вводит в заблуждение; в действительности тщательная переоценка «Алексиады», выполненная с использованием других источников, приводит к удивительным выводам, резко расходящимся с общепринятыми взглядами. В прошлом считалось, что византийский император обращался за военной помощью к Западу, чтобы предпринять авантюрную попытку возвращения Малой Азии под свой контроль с позиции силы. В реальности дело обстояло совсем по-другому. Его призыв о помощи к Западу – жест правителя, чей режим и империя балансируют на грани катастрофы – был подобен последнему отчаянному броску игрока в кости.

Тот факт, что ситуация в Малой Азии накануне Первого крестового похода в прошлом не была досконально изучена и понята, исключительно важен. Рыцари направлялись на Восток, чтобы сразиться с турками, которые поставили на колени Византийскую империю. Арабские историки считали, что эти турки относились к огузским племенам, кочевавшим к востоку от Каспийского моря. Они были степным народом, и их храбрость в бою позволила им окончательно разгромить Багдадский халифат, когда тот начал распадаться в конце X века. Начиная с 1030-х годов, т. е. вскоре после принятия ими ислама, турки считались доминирующей силой в регионе. В течение жизни одного поколения после этого они подчинили себе Багдад, а их лидер, Тогрул-бек, стал султаном, сосредоточив в своих руках все полномочия халифа.

Турки непрерывно расширяли границы своих владений в западном направлении. Вскоре они начали совершать набеги на Кавказ и Малую Азию, сея разрушения и вызывая панику у местного населения. Турки быстро и незаметно перемещались на приземистых центральноазиатских лошадях, сила и выносливость которых прекрасно подходили для передвижения по гористой местности и отвесным склонам ущелий, которых было много в этом регионе. Согласно одному из источников, лошади турок «были быстрыми, как орлы, с копытами, твердыми, как скала». По словам современников, турки набрасывались на тех, кто встречался им на пути, подобно волкам, терзающим свою добычу {27} .

К моменту выступления папы Урбана II в Клермоне турки уничтожили структуры военного и гражданского управления византийцев в Анатолии, просуществовавшие несколько столетий, и захватили несколько важных для верующих христиан городов. Незадолго до Первого крестового похода им покорились родной город Иоанна Богослова Эфес, Никея, в которой прошел Первый вселенский собор, и Антиохия, где располагается церковь, основанная самим апостолом Петром. Неудивительно, что папа призывал к спасению церкви на Востоке в своих речах и воззваниях в середине 1090-х годов.

Выходит, что корни Первого крестового похода лежат вовсе не у подножий холмов Клермона или в Ватикане, а в Малой Азии и Константинополе. Слишком долго в освещении Крестового похода доминировали голоса с Запада. Однако те рыцари, которые в воодушевлении отправились в путь в 1096 году, реагировали на кризис, развивавшийся по другую сторону Средиземноморья. Военные поражения, вялотекущая гражданская война и постоянные мятежи поставили Византийскую империю на грань катастрофы. И именно Запад, к которому был вынужден обратиться Алексей I Комнин, и его призыв к папе Урбану II стали катализаторами последующих событий.