Чтение онлайн

 - Даже не думай, - злобно сказала Сольвейг, стаскивая со своего лица то, что осталось от респиратора. Он тоже наполовину сгорел, и когда она пыталась отнять его от лица, то обнаружила, что ткань прилипла к коже на щеке. Она потянула, но боль была такой жуткой, что она отказалась от этой затеи.
– Отойди от меня!
– сказала она Эби.

 - Лучше быстро, чем медленно, - сказала Эби, глядя в пустое пространство перед собой. Странно, что она вообще что-то сказала. С Кангером она всё решила сразу.

Сольвейг хотелось кричать от боли. Теперь она понимала, почему Кевин сошел с ума, не дождавшись помощи. Но если она даст слабину сейчас - то Эби не оставит ей даже шанса.

 - Забудь об этом, - сказала Сольвейг, но голос её предательски дрогнул. Она подползла к стене, и, опираясь на камень, поднялась. Ей было дурно и страшно, но хуже всего была боль. Она проникала в самую середину мозга, разрезая его на тысячу кусочков. Сольвейг не выдержала и застонала.

 - Через несколько часов ткани начнут отекать, - сказала Эби.
– Опухнут шея и горло, и ты задохнешься...

 - На горле у меня ожогов нет, - сказала Сольвейг без прежней твердости. Она знала, что будет. И понимала, что Эби, возможно, права.
– Я предпочитаю долго и мучительно. И вообще, ты просто убить меня хочешь, да? Чтобы я тебе не докучала?

 - Ты совсем идиотка...

 - Так вот, я и не собиралась, - сказала Сольвейг, уже не сдерживая слезы, но не позволяя себе упасть на землю, как ей того хотелось.
– Чужие - так чужие, закрыли тему. Но даже чужому человеку ты могла бы оказать услугу. Двигай давай в лагерь, до него, если верить Палошу, меньше двенадцати часов пути. Если Меридит согласится помочь и возьмёт лошадь - будет здесь завтра в полдень.

«А если не согласится, или у неё будут более срочные и более близкие пациенты...» - завершать эту мысль Сольвейг себе запретила.

Эби молчала довольно долго. Сольвейг не решалась на неё посмотреть. Медленно переставляя ноги, не сдерживая стоны боли, она двигалась к выходу из пещеры. Здесь ей оставаться незачем.

Чёрт, как же больно! Она была рада, что не может видеть собственных ожогов, возможно, зрелище лишило бы её решимости. Позади послышались шаги, и она напряглась. Бороться? А смысл, если силы заведомо неравны? Смириться? Нет, просто нет, без причин и объяснений.

 - Дай руку.

Эби осторожно взяла её за запястье, но Сольвейг дернулась, и часть обожженной кожи осталась на пальцах Эби.

 - О, Вирд, ты непобедим!
– воскликнула она сердито и продемонстрировала маленький тюбик с иголкой: - Обезболивающее!

На миг у Сольвейг потемнело в глазах от боли. Может, и правда нет смысла мучить себя? Но нет, её жизнь не может закончиться вот так! Она подставила руку, и Эби ввела лекарство.

 - Я сделаю, что смогу, - сказала она.
– Но постарайся, чтобы эта жестокость была не напрасной.

Она спешно наносила мазь на спину, шею, затылок и ноги Сольвейг, и та чувствовала приятный холодок на обожжённой коже.

 - Лагерь переехал на Третьего Брата, - напомнила она.

 - Возможно, уже опять в другом месте, - возразила Эби.
– Так что не психуй, если я задержусь дольше, чем ты ожидаешь. Просто продолжай ждать.

Она наложила бинты, но не перевязывала раны, чтобы не причинить лишней боли, а просто прикрыла их, чтобы ничего не попало под кожу. Потом сняла куртку и осторожно накрыла плечи Сольвейг. Та даже сумела сдержать стон - обезболивающее уже начало действовать. Эби наполнила водой доверху три фляги и оставила их рядом. Потом собрала все обезболивающее, что уцелело из их запасов, и тоже сложила рядом, наказав использовать не больше одного флакона в пять часов. Сольвейг и сама это знала. Лекарство подействовало быстро, и она почувствовала такую жуткую слабость, что чуть не уснула прямо при Эби. Но едва та ушла, Сольвейг дала волю слабости и закрыла глаза.

Ей было холодно, больно, грустно и страшно. Она не знала, сколько прошло часов, но на горы уже опустилась ночь, а боль снова усилилась. Но это была половина проблемы, потому что ей стало трудно дышать. Было такое чувство, что внутри её горла выросло что-то огромное. Это было жуткое ощущение. Сольвейг с силой вдыхала и выдыхала воздух, но каждую секунду боялась, что это нечто в её горле вырастет ещё немного - и дыхание перекроется окончательно. Но шли минуты - долгие, жуткие, болезненные минуты, - а она продолжала дышать. Можно было надеяться, что так будет продолжаться и дальше. Превозмогая ужасные ощущения, разрывающие её спину и тело на части, Сольвейг сумела согнуть руку достаточно, чтобы ввести себе ещё одну порцию обезболивающего. Оставалось четыре капсулы. И неизвестно сколько времени ожидания.

«Кевин был обожжён намного более серьезно, - думала Сольвейг. Она очень боялась, что с ней произойдёт то же самое, что она потеряет над собой контроль, и «жестокость» Эби будет напрасной.
– Я справлюсь. Раз я до сих пор контролирую себя, с чего вдруг все должно измениться? Худшее уже произошло».

Но когда через несколько часов она вспоминала эти мысли, то почти улыбнулась от умиления этой наивности. Её трясло от холода, и даже это мелкое движение в сотни раз усиливало боль. Она не знала, сколько времени прошло с того момента, как она использовала капсулу, но терпеть было невыносимо, и она применила ещё одну.

Наступил день, и это означало, что ждать осталось меньше, чем она уже прождала. Сольвейг изо всех сил надеялась, что госпожа Меридит согласится ей помочь, и что у неё в тот момент не будет более срочных пациентов. И все же где-то в глубине души она опасалась, что Эби вот-вот вернется одна и скажет, что клан Стрилл не имеет права рассчитывать на помощь целителей, потому что начал охоту в обход утверждённого плана...

Когда капсулы с обезболивающим закончились, а солнце снова начало клониться к закату, Сольвейг была уже почти уверена в том, что так всё и произошло. Она зря верила в лучшее в людях. Из-за Стрилл погибло множество охотников, и никто даже слушать не станет одну из этого клана. А если она ещё и скажет им, что Сольвейг - её дочь, тогда точно рассчитывать не на что.

Она не могла даже плакать. У неё в голове что-то всё-таки повредилось: в ней стоял странный шум и звучали разные голоса, рассказывавшие ей какие-то глупые вещи. Думать было трудно, но одна мысль крутилась вполне чётко: помощи ждать не стоит. Если она хочет выжить, то должна позаботиться о себе сама. Обезболивающего не осталось, кроме куртки Эби ей нечего было надеть на себя, чтобы защититься от холода. Её собственная одежда свисала лохмотьями, частично прилипнув к коже. Ботинки, к счастью, остались почти целыми. Сольвейг поднялась.

Головокружение и тошнота были ужасными, но она понимала, что не имеет права поддаться слабости. Боль - всего лишь ощущение, дающее сигнал мозгу о том, что с организмом что-то не в порядке. Сигнал принят, можешь прекратить. Пожалуйста, прекращай!

Сумерки быстро сгущались, но Сольвейг успела выйти на плато, с которого они вчера так спешно бежали. Ни охотников, ни дракона в поле зрения не было. Сольвейг посмотрела в ту сторону, куда указывал Палош, говоря о Братьях. Много-много миль до ближайшей горы. «Я не смогу!» - «Я справлюсь. Выбора-то нет».