Чтение онлайн

– Встречный вопрос: с вами общался «один из» или просто безликий духовник?

Замешательства на лице журналиста не возникло. Он и сам умел просчитывать ходы своих оппонентов и нередко общался с такими же людьми.

– В лицо я его не узнал, так что скорее второе. Имя не назову, уж простите, – без какого-либо сожаления в голосе добавил журналист.

– Ничего-ничего. Мне оно ни к чему, – поспешил заверить его Инок. – Вас сильно удивит тот факт, что гигантский контракт, заключённый с вашим издательством Московским патриархатом, был придуман исключительно для того, чтобы именно вы приехали именно сюда.

– Не удивит… но заинтересует. Меня не поставили об этом в известность, – репортёр начал подозревать, что слегка недооценил масштабы происходящего.

– Просто я хотел знать, была ли вам предложена какая-нибудь морковка или обошлись только палкой.

– Другими словами, вы хотите знать, можно ли меня просто уговорить дружить против «плохих дяденек» или нужно будет что-то давать взамен? – Журналист сонно потёр глаза. – Господин Сильвестр, я, может, и предсказуем немного, но выводы делать тоже умею. Соединять хаотично разбросанные факты в общую картину – моя работа, и делаю я её на «ять». Иначе я бы не считался одним из самым скандальных, но при этом самых читаемых журналистов нашей необъятной. – Максим постарался, чтобы его голос передал всю тяжесть обещания. – Морковку я получу в любом случае.

– Как говорит один мой друг, «я никому не господин». Давайте всё же просто Инок. Так привычнее. Вы меня неправильно поняли, Максим. Я оценивал не степень вашей заинтересованности, а степень их раздражённости, – «их» Инок выделил ударением. – Зная это, я могу просчитать их реакцию на свои последующие действия.

– О! Так у вас тут второй Раскол намечается. Это уже интереснее. Я так понимаю, мне – эксклюзив, а вам благосклонность СМИ?

– «Благосклонность», особенно СМИ, что-то значит для молодых и глупых. – Инок пропустил мимо ушей «раскольничество». – Я уже давно не отношусь ни к одной из этих категорий. Мне нужна лояльность. И мне не нужны все СМИ. Мне будет достаточно вас и ваших связей.

Максим глубоко вдохнул.

– Лояльность – штука редкая, и ни деньгами, ни угрозами она не создаётся.

– Здесь не Москва, Максим. Я не предлагаю вам продаться или прогнуться.

– Прозвучало именно так.

– Вам ли не знать, как сложно порой передать людям мысль, к которой они не привыкли. – Инок повернулся вполоборота и впервые с начала разговора посмотрел на собеседника не через зеркало заднего вида. – Я предлагаю вам поверить.

Максим искренне рассмеялся:

– В вас?.. В Бога? – но тут же осёкся. Профессионализм и воспитание взяли своё. – Простите. Я не хотел никого оскорбить, но вы же знаете, что, несмотря на свою специализацию, а, скорее, даже именно потому, что я полжизни занимался религиоведением, я не принадлежу ни к одной из религий. И вряд ли когда-либо буду принадлежать.

– Думаю, вы бы хотели… но нет. Я предлагаю вам лишь только первый шаг на пути к вере в Бога.

– И это…?

– Вера в себя. В то, что ваша жизнь имеет смысл, а не определяется случайным стечением обстоятельств. Я хочу предложить вам Цель, потому что Слово, неважно, было оно в самом начале или нет, никогда не сравнится с Делом.

Вы можете опутать весь мир словами. Правильными, умными, красивыми и добрыми. Они могут литься нескончаемым потоком с экранов телевизоров и радиопередач, как у вас, или даже из уст проповедников в священных Храмах и на улицах, как у меня. Место – не важно. Количество – не важно. Люди давно усвоили, что слова могут быть ложью, и единственный способ отличить ложь от правды – посмотреть, расходится ли Слово с Делом. – Инок снова откинулся на спинку сиденья и грустно вздохнул. – Сейчас Церковь погрязла во лжи. Как бы пафосно это ни звучало. Быть может, не в такой опасной лжи, как экстремистский Ислам, но не менее разрушительной, ибо любое искажение веры – это удар по самым слабым. Тем, кто в беде и пришёл за помощью. Церковь не должна «дарить надежду». Церковь должна ею быть! Делом, а не только словом. И здесь, в моём городе, я постарался воплотить это в жизнь. И я хочу верить и предлагаю поверить вам, что такое возможно везде. Но для этого мне нужна ваша помощь.

Максим ожидал продолжения, но Инок уже всё сказал, а потому в салоне пожилого БМВ повисла неловкая пауза.

– Отличная речь, – задумчиво протянул журналист. – Жаль, что слышу её я каждую предвыборную компанию, а вот лучше как-то не становится… Но вы показывайте! Вдруг я поверю. Ммм? – вежливая улыбка Максима никого не могла обмануть.

Около пяти часов утра автомобиль остановился у расположенного на северной окраине города госпиталя. Двухэтажное кирпичное здание с красной крышей было относительно новым, введённым в строй только семь лет назад, и поддерживалось в идеальном состоянии. На нём не было никаких надписей, плакатов, реклам, только аккуратная табличка возле парадного входа, гласившая, что здесь располагается частная клиника со скромным названием «Милость».

На ярко освещённой парковке стояли три машины «скорой помощи», а ближе к воротам, но почему-то не при въезде, как обычно, располагалась небольшая будка охраны. Несмотря на ранний час, как только автомобиль Инока припарковался, дверь сторожки приоткрылась, и из неё выскользнул дедок совершенно криминальной наружности. Невысокий, сухопарый, с обветренной, густо покрытой морщинами кожей, одетый хоть и чисто, но в совершенно не сочетающиеся друг с другом вещи, он выглядел как классический старый уголовник из советских детективов. Тем удивительней было услышать от него, вместо фени, вежливое:

– Доброе утречко, Инок. Что ни день, всё новые лица с вами, – старик с улыбкой пожал Сильвестру руку.

– И тебе не хворать, Кузьмич. Это вот Максим Николаевич, познакомьтесь. Он у нас журналист. Думает написать историческую статью про Новгород, вот и решил посмотреть, к чему вся наша история привела и как мы тут живём.

– Это дело хорошее! – старик со старанием затряс руку московского гостя. – Хотя пять утра – это не то время, когда жизнь уже бьёт ключом… да и больница – это не то место, где она это делает… – с каждой произнесённой фразой голос старика становился всё задумчивее, а движение руки – медленнее… медленнее, но не мягче. Максим попытался отпустить руку, но куда там! У старика оказался стальной захват. – Странный вы какой-то журналист, Максим Николаевич. Подозрительный. – Проговаривал всё это он, глядя прямо в глаза москвича.

Старец разжал пальцы так резко, что Максим невольно шагнул назад, пытаясь удержать равновесие, непонимающе глядя на сторожа. Сильвестр придержал его за локоть, с одной стороны, помогая устоять, но при этом и не давая отступить, если бы у журналиста возникло такое желание.

– Кузьмич, прекрати уже эти сериалы смотреть, того гляди придётся перевести тебя из будки охраны в палату попросторнее.

– Я, между прочим, свои обязанности исполняю! – вроде как оскорбился сторож.

– Вот и Максим Николаевич свои исполняет, так что… – продолжать Иноку не пришлось, видимо это было уже далеко не первый раз, потому что Кузьмич тут же скучным голосом прогнусавил:

– Прошу прощения, я не хотел. Увлёкся. – Не дожидаясь ответа, старичок резко развернулся на пятках и зашагал обратно к сторожке, спиной изо всех сил демонстрируя своё недовольство.

– Забавный товарищ, – задумчиво прокомментировал Максим, продолжая разминать кисть руки. – Хотя хватка, надо признаться, внушает уважение – в его-то годы.

– М-да, он иногда передёргивает, но ведь и работа у него довольно скучная… особенно в сравнении с остальной его биографией. Кстати, зовут его Денисом. Денис Валерьевич.

– А «Кузьмич» тогда почему?

– Сказал, «Кузьмич» – это не имя, а жизненная позиция, – процитировал Инок старика. – Тут, как я думаю, каждый поймёт по-своему.

В зале приёмного отделения их встретила медсестра.

Впервые увидевшие Елену мужчины всегда обращали внимание на её милое славянское лицо и чёрные, как смоль, глаза. При этом они старались смотреть в эти глаза не переставая, потому что в то самое мгновение, когда они, так сказать, разрывали визуальный контакт, их собственные органы зрения намертво фиксировались у неё на груди, которую, как ни старался, не мог скрыть даже джемпер под медицинским халатом. Где-то в глубинах самых низменных мужских инстинктов, которые никогда не вымирали до конца, подпитываясь пивом, казарменным юмором и онлайн порнографией, Елена воплощала великую святую троицу эротических фантазий – Медсестра, Монашка и Пышная грудь.