Чтение онлайн

– Было такое. Насущно было, учитывая происходящее с западной ветвью ПРЦ.

– Надо полагать. Хорошая статья. Вы неплохо поработали с имеющимися документами и, надо отдать вам должное, постарались быть беспристрастным обозревателем, но вот концовка?.. – Инок сокрушённо помотал головой.

– Что не так с моей концовкой?

– Концовку вы запороли, потому что не сделали главного: вывода. – Журналист хотел было возразить, но Инок не дал ему такой возможности. – У вас было полноценное заключение, и я знаю, что вы предпочитаете заставлять ваших читателей делать выводы самостоятельно. Но для того, чтобы сделать выводы по этой статье, людям нужно знать, к чему привели реформы церкви, вплоть до сегодняшнего дня. Вы описали, что и как Мартин Лютер сделал, но не показали конечного результата. Вернее, его отсутствия.

– Весьма спорное заявление. Это как интерпретировать стихотворение, написанное в прошлом веке. Может быть, Мартин тоже так думал, прежде чем, как говорится, благословить земное, а может, он умирал со спокойной душой, зная, что прошёл огромный путь, и его церковь будет стоять и далее.

– Да ладно вам, Максим. Даже то, что он мог так думать на смертном одре, ещё не делает это правдой сегодняшнего дня. Вы же читали документы и знаете, что, по сути своей, он был скорее революционером, чем религиозным деятелем. Таким ломать нравится гораздо больше, чем строить. Более того, его движение изначально строилось и развивалось как социальная революция, а не революция сознания. Буржуазия против аристократии. Бедные против богатых.

– Можно и так интерпретировать Реформацию. Но нельзя отрицать того, что он смог заставить людей по-новому взглянуть на свою веру.

– С этим я и не спорю. Я лишь пытаюсь сказать, что не хочу повторять путь Мартина Лютера. Я не ищу способа «угнать» паству у Москвы и объявить себя главой нового течения. Так же, как не хочу свергать патриархов или называться мессией или пророком. Я не ищу ни славы, ни власти, ни новой интерпретации Слова Божия. Можно сказать, что я уже всего этого достиг. Пускай и не в таких масштабах, как Лютер, но здесь, в Новгородской области, я уже прошёл по его пути. Прошёл достаточно, чтобы понять, что он никуда не приводит. Меняются лишь слова, но суть остаётся прежней.

К счастью, у меня было намного больше инструментов и начал я раньше, а потому у меня было время осознать, сколь немногого я, на самом деле, достиг, выбрать другой путь и увидеть, наконец, искру света за горизонтом.

– И как называется ваша искра?

Сильвестр поднялся со стула и, похрустев суставами пальцев, задумчиво посмотрел в окно.

– Разговор для другого раза. Давайте лучше отправимся в гости к тому, кто взял на себя роль «замполита» в моём Ордене. Только, заедем ещё в пару мест, если вы не против.

В Новгороде не было отдельного здания Администрации. Центральная часть города сохранила немало строений ещё царской эпохи, с высокими потолками и большими комнатами. Разместить в одном доме все структуры было просто нереально, поэтому аппарат Администрации располагался в трёх внушительных особняках, расположенных на одной улице. Ещё несколько департаментов «ютились» в домах сталинской планировки, страдавших не столько скромностью, сколько имперским советским шиком, с колоннами и идеологически выдержанной лепниной. В общем, жилплощадью никого не обидели.

Иномарка остановилась у одного из особняков и, выпустив пассажиров, отправилась парковаться. Максим следовал за Иноком, попутно обшаривая взглядом всё мало-мальски интересное и читая не слишком многочисленные таблички, попадавшиеся навстречу. Первая гласила, что читающие находились не где-нибудь, а на территории Администрации Великого Новгорода; вторая – что Администрация не любит грязь, а потому вытирайте, пожалуйста, ноги; третья, без лишнего пафоса, утверждала, что за дверью находится Комитет архитектуры и градостроительства и что возглавляет его не кто иной, как Василий Ефимович Хорошилов.

Сильвестр без стука открыл дверь и на ходу, приставив указательный палец к губам, шикнул на поднявшую глаза секретаршу, призывая её сидеть тихо.

– Василий Ефимович! К вам Инок Сильвестр! – тут же заверещала та с места, прежде чем монах успел взяться за ручку кабинета. Инок сокрушённо замотал головой и дёрнул дверь на себя.

Максим, ощутив некоторую неловкость перед рассерженной секретаршей, проскользнул следом и увидел сидящего за столом Хорошилова.

– Второй раз Настенька на те же грабли не наступит, – ехидно поведал он гостям. Перегнувшись через Т-образный стол, пожал Иноку руку и сразу же обратился к Максиму. – Добрый день, товарищ Фабер. Премного наслышан. Слава богу, из чужих уст. Лично обо мне вы никогда не писали.

– Скажу больше, до сегодняшнего утра, я даже не знал о вашем существовании, господин Хорошилов.

Чиновник болезненно прищурился.

– Вы не поверите, но обо мне и в Новгороде мало кто знает. А между тем каждый раз, когда человек оплачивает коммунальные счета, арендует, покупает или строит дом либо делает ещё много всякого разного, он пополняет копилку, которой распоряжаюсь я. В общем, как гласит наш УК, «незнание не освобождает от ответственности».

– Ну что ж, я буду только рад исправить столь серьёзное упущение с моей стороны и добавить в свой будущий опус несколько абзацев о вас лично, как о весьма уважаемом новгородце, трудящемся на благо города рука об руку с Иноком. А кстати, как вы познакомились?

– О, да это отдельная история! Товарищ Сильвестр вошёл тогда в наше скромное сообщество, как вы метко выразились, уважаемых новгородцев, весьма эффектно. Можно сказать, въехал на белом мерине!

– Не обращайте внимания, Максим. Господин Хорошилов, – при слове «господин» чиновник уже откровенно скривился, – очень любит преувеличивать. Собственно, у него работа такая: преувеличивать, а потом пилить излишки.

– Не «пилить», а осваивать бюджет! Это работа всех чиновников. Я лишь винтик в огромной машине. Песчинка, которую ты, Сильв, засунул моллюску в задницу, чтобы годы спустя из неё получилась жемчужина. Так что претензии не принимаются. И прекрати обзываться.

– А ничего, что по дороге к своим насквозь меркантильным целям, я спас твою душу от вечных адских мук?

– Я тебя умоляю, Сильв, Ад состоит из чиновников. Я бы там не мучился, я бы там карьеру сделал.

– Ты и так её сделал. А вот не повстречайся тебе я, 90-ые ты мог и не пережить.

Хорошилов неопределённо повертел рукой в воздухе и мечтательно улыбнулся.

– Твоя правда, заигрался тогда. Молодой был. Глупый. Но согласись, Сильв, весёлое было времечко. Эх…

– Угу, веселее некуда: или пуля шальная прилетит, или заточка шальная воткнётся.

– Тю! Не ты ли всегда говорил, что «острый металл ещё ни разу не одолевал острый ум»?

– Так и есть. Но вот Максим подтвердит, что остро отточенный карандаш, господин Хорошилов, делал это не единожды.

– Твою ж.., Сильв! Хватит!

Инок коротко рассмеялся, явно довольный, что вывел собеседника из себя.

– Товарищ Хорошилов очень болезненно относится к слову «господин», – доверительно поведал он Максиму. – В своё время он приложил немало усилий, чтобы это обращение не было зафиксировано в России официальным образом, но не преуспел. Василий Ефимович не считает, что кто-то приходится ему господином, а потому предпочитает, по старинке, обращаться к собеседнику «товарищ». И чтобы к нему обращались подобным же образом. И нет, предупреждаю ваш вопрос, товарищ Хорошилов не состоит в коммунистической партии.