Чтение онлайн

Плотник Халил, глава большой, дружной и шумной семьи, жил почти на самом краю Афарикента. Обширный дом с квадратным двором построил его прадед Шакир. Может, и не прадед, предок, так будет точнее. Летом огромная чинара укрывала плотной тенью айван и хауз. Возле чинары мастер ещё молодым джигитом вырыл небольшой прудик, в котором купались дети. Сам он в сумерках частенько садился на край водоёма и, опустив ноги в прохладную воду, отдыхал, думая о смысле жизни. Этот крохотный бассейн был его гордостью. Халил изнутри выложил скромный хауз обожженной глиняной плиткой, и вода не просачивалась в землю, мешаясь с глиной. Она оставалась чистой, хоть пей. Присмотрел он это чудо, работая в ханском дворце. Там большой, в сорок кари водоём с фонтанами, мастера выкладывали плиткой, разрисованной узором гирих. Присмотрел и повторил, однако плитка Халила была без узоров, невзрачная рыжая керамика, обожженная в печи и исправно державшая влагу. Отец довольно цокал языком и приговаривал:

– Хорошо, сынок! Молодцу и семидесяти ремёсел мало! – Халил таял от ласковых слов отца – скуп был на похвалы мастер Мурад.

В бестолково выстроенном доме можно было потеряться с непривычки. Поначалу, ещё при прадеде, стоял домишко в одну комнату на два окна, окружённый дувалом. Постепенно народу в семье становилось больше, добавлялись необходимые постройки – сначала мастерская напротив домика, потом балхана над ним, затем пристройки справа и слева. Сыновья вырастали, женились, подрастали внуки – вот и рос дом вместе с семьёй. Рядом с мастерской разместилась зимняя кухня – если летом во всех домах готовили еду на открытом огне, то дождливой осенью и снежной зимой это было не столько неудобно, сколько невозможно.

За зимней кухней притулилась кладовая. В ней рачительные хозяева соорудили ящики для хранения разных припасов – моркови, репы, редьки, свёклы. Рядком стояли хумы с мукой и крупами – фасолью, горохом, машем, рисом, пшеном. Эти огромные кувшины были вкопаны до половины в землю, так продукты не портились. На потолочных перекладинах висели грозди винограда, связки лука, чеснока. На полках в глиняных горшках с плотно приточенными крышками хранились сушёная зелень, кунжутное масло. Под самым потолком висело вяленое мясо.

Постройки в два ряда выстроились вдоль хауза и айвана. Разбитый под окнами виноградник был ровесником первому домику. Корявая лоза толщиной в руку взрослого мужчины щедро плодоносила. Каждый год по осени её тщательно подрезали, удаляя лишние побеги, чтобы на следующий год урожай был такой же богатый. Виноградные стволы поддерживали подпорки, поднимавшиеся выше балханы, отчего лозы свешивались в сторону айвана.

Основной доход семье приносила плотницкая мастерская, где работали все мужчины семьи – мальчики учились ремеслу у своих отцов. Ребёнка ставили к верстаку лет в шесть-семь. Поначалу им поручали что попроще – подай, принеси, подмети. Приучать детей к работе надо было исподволь, ненавязчиво, но строго. Халил помнил, как отец, мастеря замысловатую поделку, называл не только инструменты, шедшие в ход, но и то, как лучше сделать работу. Ата строго следил, чтобы каждая вещь лежала на своём месте, которое ей предназначено. Мурад не любил, когда его инструментом кто-то пользовался и даже близким друзьям-плотникам никогда и ничего не давал в долг даже на время. Он никого не пускал в свою мастерскую: сооруди свою и хоть танцуй в ней, а у меня тебе делать нечего…

Порядок, заведённый прадедом Тахиром, соблюдался неукоснительно – все инструменты лежали на полках в строгом порядке: пилы с пилами, ножи рядом с ножами, всё по размеру. Попробуй перепутать – подзатыльник или затрещина неумолимо настигали неумеху. Верстак должен быть всегда чистый. Если мастер видел опилки, стружки, мелкие обрезки, то неряху ждала чувствительная трёпка. И совсем неважным было то, что ученик, шагирд, это родной сын и ему от роду не больше семи лет. Мусор мешал работать, особенно если заказ был дорогой и срочный.

Опилки со стружками никогда не выкидывали, слишком ценным было дерево в безлесном Мавераннахре. Их сметали в ивовые корзины, потом разбрасывали подстилкой для баранов и коров в молхане. Навоз перемешивался с опилками и становился кизяком. Когда подстилка поднималась на две ладони, её резали на куски и вытаскивали для просушки на солнце. Кизяком не только топили очаг, некоторые из него строили кибитки, в них было тепло и сухо зимой и прохладно летом.

По правой стороне от входа, между двумя жилыми комнатами, расположилась мехмонхона, особое помещение, в котором никто не жил. Это была комната для гостей и для общей мужской молитвы, если те не отправлялись в мечеть. Земляные полы плотно утрамбованы и устланы тростниковыми циновками. Их меняли каждый год. Использованные не выбрасывали, относили в молхону. Семья Халила была не богатой, но и не нищей, поэтому поверх циновок полы везде были застелены паласами. В мехмонхоне красовался ковёр, приданое невестки Зумрад.

Многочисленные ниши в невысоких стенах забиты курпачами, ватными одеялами, пуховыми подушками. Полки предназначены для посуды, её изредка ставили на дастархан – это было приданое всех невесток. Здесь были расписанные нежнейшими узорами ляганы, латунные чеканные кувшины, блестевшие поддельным золотом, белые косы и пиалы с фантастическими цветами по бокам. Любопытный мог увидеть несколько стеклянных вазочек заоблачной цены. Кроме жены Халила, до них никто и никогда не дотрагивался. Стоит разбить такую, потом неделю не сядешь после внушения, сделанного хозяином. Перед гостинной – закуток, и лестница на балахану. Там спали дети.

Жилые постройки были отгорожены от сада невысоким дувалом. Огород больше похож на дикие заросли по берегам Акдарьи, настолько всё запущено нерадивым батраком Расулом. Халил мало понимал, как растить редиску и овёс, его жена и того меньше – семья жила плотницким ремеслом мужчин и рукодельем женщин. Там было место, где бездельничали батрак-подёнщик Расул и его помощник – безымянный, кривой на один глаз старик. Целый танаб земли буйно зарастал по весне сорняками. Плодовые деревья Расул по осени не подрезал, поэтому урюк и яблоки с каждым годом становились всё мельче и походили на крупный горох. Орех в обрезке не нуждался, поэтому плодоносил изобильно.

Халил весь световой день работал в мастерской и на задний двор почти не заглядывал. Расул день-деньской изображал кипучую деятельность, но с плачевными результатами: на участке с трудом можно было отыскать мелкую морковку, редкие посадки лука, чахлые побеги чеснока, кривые и горькие огурцы и немощную редиску. О том, чтобы выдёргивать сорняки или поливать грядки, Расул просто не задумывался – не прогоняет хозяин, значит, работой доволен!

Лишь куры были упитанные и неслись часто – Расул очень любил яйца. Баловал себя и своего кривого помощника печёнными в золе яйцами – до хозяйского стола расуловское лакомство доходило редко. Кривой сыпал проса и ячменя полной мерой, вода всегда была свежая и чистая. К двум коровам эти бездельники относились настороженно, а вдруг на рога поднимут? А следовало бы за полуголодное существование. Поэтому и молока давали эти несчастные так мало, что и говорить об этом не стоило. Коровы не тонули в навозе потому, что опилки и стружки засыпали часто, и Расул, проклиная коровьи лепёшки, вынужден был вычищать молхону.

За единственным хозяйским ослом Расул ухаживал тщательно – Халил на нём развозил заказы и всегда мог заметить, что осел не кормлен и падает от голода в пыль.

Кроме курятника и навеса для перепёлок здесь была и баня – большая редкость для отдельного дома, ею пользовались часто: грязь в любом виде и неприятные запахи плотник терпеть не мог.

У мастера Мурада и его жены Мунисы Халил был единственным сыном. Вон как у других – полон дом братьев и сестёр, а Халил один как перст. Отец мог бы жениться во второй раз и взять любую девушку из города, да и родители невесты согласились бы отдать свою дочь за известного мастера. Но Мурад не хотел второй жены, а в сыне души не чаял. Несмотря на это, во время учёбы лупил любимого сына нещадно. Так все мастера делали. Когда умерла ненаглядная Муниса, Мурад и тогда не женился. Он не подчинился своей матери Адлие, женщине властной и суровой. Язвительными шуточками и едкими насмешками прогонял неугомонных свах. Они бесполезно табунились возле приметных ворот с топориком, вырезанным на калитке.

Халил со временем превратился в искусного мастера, как отец, дед и прадед. Ремесло плотника надёжное и прибыльное. В хозяйстве без деревянных вещей не обойтись. Деревянные тарелки, ляганы и чашки служили не дольше года. Панджара, шкатулки, лаухи и многие другие вещи нужны были реже, но и стоили дороже. Давным-давно появилась в быту простых людей ложка.

Поначалу не прижилась обновка, многие косоротились – «что за диво-дивное, предки без ложек обходились, а мы должны их заветам следовать». Но ложкой удобнее жидкое хлебать, чем через край косы отпивать по глотку обжигающее варево. Мурад первый из местных мастеров стал вырезать ложки, красить их в разные цвета, для прочности покрывать лаком. Ложки пошли нарасхват. Некоторые заказчики, что придирчивей, так и вовсе ложки заказывали особенные, чтобы ручка была резная, и рисунок затейливый. А зачем тебе такой рисунок – у тебя гости на пороге стоят или в воротах ждут особого приглашения. Ты что, ложками своими перед ними размахивать станешь? Но Мурад только кивал, втихомолку подхихикивая над привередливыми заказчиками.