Чтение онлайн

Халил был высоким и стройным, для своих тридцати пяти лет, мужчиной. От далёких согдийских предков он унаследовал каштановые волосы и светлые глаза. Такие светло-карие, цвета редчайшего янтаря, чуть ли не рысьи глаза, с мелкими тёмными крапинками у афарикентских жителей нечасто встречались. Нередко Мианкаль становился добычей разнообразных завоевателей. Пробежались по родным краям в незапамятные времена ахемениды, пешком протопали и осели на благодатной земле войска Искандера Двурогого. Спустя столетия примчались на конях арабы с чёрными глазами навыкате и ярко-красными губами.

Не обошли эти изобильные земли и последние, самые страшные захватчики – монголы. Вот они-то больше всех своего семени оставили среди местных жителей, и пошли рождаться чернявые и узкоглазые малыши. Но что поделаешь – ребёнок есть ребёнок, не давить же его в бешике? За триста лет после нашествия монголов всё перемешалось, но нет-нет, да и пробьётся сквозь напластование завоевательских приземистых тел стройный согдийский стан. Халил никогда не обращал внимания на то, что глаза у него другие и кость уже, а волосы светлее – на всё воля Аллаха!

Голову, как предписывает Коран, он брил, а бороду и усы оставлял, иногда подравнивая их ножницами. Руки у плотника не были руками ремесленника – с длинными, тонкими, но сильными пальцами – такие могли и гвоздь, вколоченный в доску по самую шляпку, легко вытащить и согнуть. Но заказов у мастера было много, так что не до баловства. И Халил без устали резал дерево особым ножом, предназначенным для создания замысловатых узоров. Да, много на своём веку он сотворил разнообразных вещей, от работы никогда не отлынивал. Мастер понимал, что он глава большой семьи. От его мастерства и усердия зависит, будет ли в казане мясо или придётся его детям давиться жидкой пшённой похлёбкой с сухой лепёшкой.

Детей им Аллах послал на удивление много – Карим, Саид, Гульчехра, Ситора, Айгуль, Ойниса и самая маленькая – Умида, которой едва исполнилось два года. Тяжёлая сердечная боль мучила Халила, когда последний их ребёнок родился мёртвым, а перед ним ещё и мальчик, не прожив двух дней, умер. Жена убивалась по умершим детям, но Халил знал, что не многим так везёт в жизни – семеро детей здоровы, красивы. Карим и Саид помощники в мастерской, не просто помощники, готовые мастера. Старшие дочки удачно выданы замуж. Карим нынешней весной женился на соседской девчонке. Семья небогатая, но уважаемая, а девушка красивая да кроткая. Вечером, когда все усаживаются за обильный дастархан, да ещё двоюродный брат с женой и ребёнком – словно свадьба во дворе.

Халил любил красивую одежду, но в Афарикенте никто из ремесленников не стремился выделиться ею. Зеркала в доме не было, уж очень редкая вещь, но латунный поднос услужливо отражал зрелого привлекательного мужчину в расцвете лет! Халил носил простые белые куйлаки и штаны-иштон – широкие шаровары, сужающиеся к щиколоткам. Куйлак все мужчины подпоясывали платком – кийикча. Выйти без него на улицу значило опозорить себя на веки вечные. Свёрнутый в жгут платок можно развернуть и использовать при случае вместо молитвенного коврика.

Что и говорить – одежда много говорила о человеке, но вот человек не мог сказать: «У меня новый кийикча, посмотрите, братья, он сделан из бархата и украшен серебряными бляшками!» Человек посмотрит, сплюнет и скажет: «Хвастун, он и есть хвастун». А не скажет, так подумает. Да и некогда мастеровому человеку одёжей гордиться. Гордиться надо умением своим, ремеслом, которое от деда-прадеда перенял. Но когда мастер отправлялся в чайхану или на той – ему нравилось надеть что-то особенное. Зумрад старалась угодить мужу и обшивала куйлаки по вороту узорчатой тесьмой. Соседки с завистью поглядывали на зеленоглазую красавицу – такой славный муж ей достался, какой заботливый, а главное – кормилец и опора семьи. Сплетничая, трезвонили о том, что глянуть не на что, худая и приземистая, одно хорошо – детей рожает каждый год.

Да и то сказать – детей в мусульманских семьях рождалось много, сколько Всевышний посылал. Но выживали не все, многие умирали, не дожив до года. Причины были самые разные. От злого кашля, от горячки, от жидкого поноса, от того, что у матери молоко пропало, а от коровьего у малыша животик вспучило. Вот и росли у ремесленников и дехкан по два-три ребёнка, но люди и этому несказанно радовались. Хуже было, если женщина была неплодная, её муж мог отправить к родителям и потребовать калым обратно. Хотя кто знает, жена неплодная или у мужа не всё хорошо. Народ, особенно молодые джигиты считали, что виновата женщина. «Большинство тех, кто войдет в огонь Ада, будут женщины» 11 . Такая женщина и родителям не нужна – ходила несчастная в прислугах у всей семьи до самой своей смерти.

Халила отец женил в 917 год хиджры в месяц мухаррам, едва тому исполнилось семнадцать лет. Мужчины могли жениться, лишь накопив денег на калым, лет после тридцати, а иногда и под сорок. Выкуп за невесту был такой, что некоторые так и оставались бобылями. Но Мурад был прижимистый, скупой хозяин, почём зря деньгами не сорил, берёг каждый фельс. Знал, что не всегда бывает работа, не все заказчики расплачиваются вовремя и сполна. Кроме этого его мать Адлия, старшая женщина в доме, была скаредной с длинными, загребущими руками. Но и она не могла переспорить сборщиков налогов, которых называла саранчой. Все в округе знали, что речь идёт о мехтаре и его помощниках.

Да и налоги такие, что сто раз подумаешь, прежде чем захочешь ещё один верстак в мастерской поставить или нового ученика взять. А придёт помощник мехтара да начнёт считать – никакая грамота не поможет понять, почему такой большой налог с крохотной мастерской и одного танаба земли? Всё вымеряет, всюду свой длинный нос сунет, в каждый хум заглянет, каждый кусок земли, засеянной клевером, посчитает, и окажется, что должен ты больше, чем заработал! Третья часть заработка, а иногда и половина уходила на многочисленные налоги! Мурад частенько размышлял, куда же идут налоги, но придумать ничего вразумительного не мог. Стены вокруг Афарикента жители чинили сами. На бегар неукоснительно собирали ремесленный люд, когда на неделю, а когда и на две. Чистить арыки и восстанавливать плотины следовало каждый год. Люди приходили со своими кетменями, лопатами, заступами, со своей едой, так на что же налоги шли? Лишние вопросы никто не задавал, а любопытные вскоре после своих досужих расспросов обнаруживали, что должны куда больше тех, кто скромненько помалкивал.

Адлия нашла своему внуку жену при дворе Джанибек-султана, правителя Кермине, где она иногда читала Коран на женской половине. Грамотных женщин в Мианкале было раз-два и обчёлся. Мурад не спорил с властной матерью, а Халилу было всё равно, на ком жениться: у молодых никогда согласия не спрашивали. Тесть был не великим беком, всего-то десятник охраны, но на виду у начальников.

Зумрад была вышивальщицей, её-то и углядела Адлия, несказанно удивив родственников тем, что нахваливала будущую невестку словно родную внучку. Редко кто мог добиться похвалы от старухи: для этого надо было пролезть в игольное ушко! В приданое девушка принесла в дом мужа не только положенное по соглашению свах и родителей, но и несколько мутов шёлковой, золотой и серебряной нити. Весь остальной приклад – иглы, многочисленные крючки, пяльцы, ножницы и разнообразные принадлежности вышивального ремесла были у неё на загляденье.

Кроме всего этого, у Зумрад был напёрсток. В маленьком серебряном колпачке для защиты среднего пальца было множество крохотных углублений, чтобы игла не соскальзывала и не колола руки. Напёрстком в Афарикенте никто из вышивальщиц не пользовался. Считали неудобной обузой для рук и ненужным хвастовством. А вот те, кто хоть раз побывал с караваном в Китае, рассказывали, что там напёрстками пользуются не только вышивальщицы. Некоторые богачки специально их надевают на пальцы для того, чтобы беречь длинные ногти. Женщины, болтая и сплетничая, изумлялись – а ногти-то длинные зачем? Ни казан не помыть, ни в огороде с длинными ногтями не покопаться! Но кто их, китайцев этих, поймёт? Может, и врут люди, сочиняют невесть что, а потом втихомолку смеются над доверчивостью слушателей.