Чтение онлайн

К рукоделию Айгуль не имела никакой склонности. Тонкую иглу она держала в руке, как воин держит пику – крепко, всеми пятью пальцами, так что мать уже отчаялась чему-то научить дочь. Не в мастерскую же к мужчинам её отправлять? Так и не была пристроена девочка ни к чему. Но спустя некоторое время после появления Лайло зашла на задний двор раз, потом второй, а немного погодя стала помогать. Конечно, не всё сразу получалось, да и что с первого раза получится у десятилетней девочки? Хорошо было то, что ей по-

нравились коровы, она старательно повторяла всё за Лайло и через три года уже сама доила коров. В первый раз подоила смирную рыжую коровёнку под присмотром старшей сестры, а потом сама изловчилась. Зумрад успокоилась – любая работа, сделанная хорошо, это залог будущего благополучия в семье. И потихоньку радовалась, что не настаивала, чтобы Айгуль стала вышивальщицей. К этому ремеслу надо иметь склонность, талант и огромное терпение. Сама же Зумрад словно родилась с иголкой в руке.

Спустя две луны после достопамятного разговора пришли известия из Моголистана, и пришли они совершенно не в том виде, в котором их с нетерпением ожидал Халил. На пыльной улице перед домом Халила, перед приметными воротами, украшенными в углу калитки вырезанным топориком, появились двое мужчин, одетых, несмотря на жару, в толстые халаты и ичиги – ну как кочевники. Видно, что пришли издалека – халаты были покрыты степной пылью. На плече у одного был ковровый хурджун. Оба приземистые, круглолицые, с редкой растительностью на лице. Пахло от них как от кочевников – густо, терпко и нестерпимо противно. Постояв некоторое время за воротами, переговариваясь по-кипчакски, они постучали в калитку одновременно и железным кольцом и деревянным молоточком. На странные звуки выглянула Айгуль, навстречу которой дружно заулыбались круглые кипчакские лица.

– Ас-салому алейки, маленькая ханум! Здесь ли живёт достопочтимый мастер Халил-ака, знаменитый на весь Мавераннахр плотник?

– Ва-аллейкум ас-салям ва-рахмату-Ллахи ва-баракатух, почтенный ака, – уважительно прижав руку к груди и чуть склонив голову, ответила девушка. – Батюшка дома, только он в мастерской во дворе, проходите в дом, гостями будете. – Айгуль чувствовала себя и впрямь ханум, она поклонилась гостям, провела их к айвану и, усадив, побежала за отцом. Тем более что отвечала приезжим на арабском языке, как это было принято во всём Мавераннахре, оказав гостям уважение.

– Ата-джан, Карим-ака, Саид, дядя Ильяс, у нас гости в доме! – закричала она громко, чтобы все знали – это она их пригласила. Она первая оказалась у ворот и выполнила самый главный закон всех мусульман – закон гостеприимства. Но про себя поудивлялась: неужели гости не знают, что деревянным молотком к воротам приглашают женщин? От дома и от мастерской уже спешили мужчины, на ходу снимая фартуки и улыбаясь прибывшим.

– Ас-салому алейкуму, достопочтенные гости! Здоровы ли прибыли, издалека ли, садитесь на айван, здесь вам будет уютней! Удобно ли вам будет скинуть халаты, на улице довольно тепло? Как ваши родные, всё ли благополучно в ваших семьях? Нет ли какого неудобства, испытываемого вами? – Халил рассыпался в общепринятых фразах приветствия, а сам лихорадочно размышлял – надо последить за словами, чтобы невзначай чего лишнего не сболтнуть.

– Слава Аллаху, всё благополучно. – Гости, не чинясь, уселись на айване, скинув халаты с ичигами и от этого завоняв ещё сильнее.

Язык, на котором говорили в Самарканде, гости не очень хорошо понимали и хозяева тут же перешли на кипчакский, знакомый всем. На пересечении караванных путей жили и языки знали – не только свой, но также арабский и фарси, без этого никак. Гости оглядывали двор, айван, клетки с перепёлками, тандыр, дом с балханой, мастерской и калиткой, ведущей в сад, дружно и уважительно кивали хозяевам и своим мыслям. Виноград по летнему времени уже стал наливаться соками, изрядные кисти оттягивали лозу вниз, к самому дастархану. Видимо, осмотр гостей порадовал. Они вытащили из своих ковровых перемётных сумок лепёшки, положили на дастархан и, поджав под себя ноги, застыли невыразительно-сонными истуканами.

Снятые стоптанные ичиги остались стоять под айваном. От грязных ног гостей тянул такой удушливый смрад, что Халил невольно поморщился, но стерпел. Прочитав молитву, принялись за чай со сладостями. На дастархане были сушёный кишмиш, урюк, миндаль, орехи. Свежие, утром испечённые лепёшки, маленькая пиала с мёдом, халва и величайшая редкость – сахар, который ели только по большим праздникам. Беседу вели самую обыкновенную, какую ведут незнакомые люди, – о красивом городе Афарикенте, о вкусной воде, о чистом дворе – пустяшная беседа. Такая беседа преддверие серьёзного разговора. Халил недолго гадал, он понял, что это известия касающиеся Лайло. «Вот и славно, а то я уже беспокоиться начал и жалеть о двух халатах из бекасама».

Гости, отведав угощений и утолив жажду душистым зелёным чаем, поцокав языками, разговор о деле начали издалека:

– Давно, несколько лет назад, наш брат пошёл в хадж со своей женой и дочкой. Пошёл в Мекку, молить Всевышнего о том, чтобы Тот дал ему сына, но пропал по дороге. Мы ничего не знали о том, что с ними приключилось. Мы тщательно ухаживали за оставленным хозяйством старшего брата, за коровами, работали в его мастерской. Проходящие караванщики рассказали грустную историю об умершей семье в Афарикенте, о том, что многие паломники, заболев тогда, скончались в дороге. Мы и поминки провели, как положено. Но луну назад нас нашёл незнакомый человек и сказал, что наша племянница жива. Что живёт в доме Халила-плотника как дочка. Уж как мы обрадовались, как благодарили Аллаха, что Он услышал наши молитвы. И вас благодарим Халил-ака за то, что вы такой благородный человек, не обидели сиротку, дали ей кусок хлеба. За ней приехали, хотим забрать домой. – Всё было так, да не совсем. Не всю правду сказали братья, решили схитрить. Всё равно никто не проверит: они и раньше знали о том, что девочка осталась жива и была брошена караванщиками на произвол судьбы. Но не стали беспокоиться – может уже померла, зачем лишние траты, зачем искать?

Старший брат покосился на дастархан и, легко вздохнув, подумал про себя: «Как же, кусок лепёшки. Наверное, и мясо едят раз в неделю». Зависть – плохое чувство, Джалил это понимал, но поделать с собой ничего не мог. Всё имущество пропавшего брата они уже с Одылом поделили, да только от него ничего, кроме пыли не осталось… Найденную племянницу они решили с выгодой для себя выдать замуж. Насчёт калыма сговорились с уважаемым человеком в Оше. Правда, четвёртой женой, да и лет жениху уже давно за пятьдесят. Хорошо, что приданое за ней просят небольшое, сиротка всё-таки. А так поправят они с Одылом свои дела. Вовремя нашлась девчонка. Джалил думал, смотрел по сторонам и наконец спросил:

– А могу ли я видеть Лолу? – рассевшись хозяином на айване и напившись чаю с никогда не виданным доселе сахаром, он никак не мог вспомнить имя потерявшейся племянницы.

– Какую Лолу? – Халил от удивления поперхнулся чаем. – Вы, уважаемый, ошиблись, у нас никакой Лолы нет!

– Ой, простите, Лайло! Лайло, как же я забыл?! Так давно это было! Я её, маленькую, на коленке качал, играл с ней! – гость нисколько не смутился, но решил последить за языком, вдруг хозяин подумает, что они обманщики?

Халил досадливо нахмурился: проделать длиннющий путь за единственной племянницей, прийти в дом к людям, у которых три года жила твоя родственница с пустыми руками? Две сухие лепёшки не в счёт, такие во время хаита беватанам подают! Халил стал наливаться злостью.

Он не был жадным. Старался по мере возможности помогать людям, делился, чем мог. Но никогда не смотрел в сторону бездельников. Тех, кто придумывал для себя причины лодырничать. Терпеть не мог лентяев и попрошаек, жалующихся на жизнь и на внезапные, случайные никогда не заканчивающиеся неудачи! Считал, что каждый человек может хорошо жить, если у него есть голова на плечах, здоровье и умелые руки.